Закладки


Поделиться

URL
***

Бизнес и общество / Феномены

Гениально: путеводитель по местам великих идей

24 августа 2016

Гениально: путеводитель по местам великих идей

В каких условиях и при каких обстоятельствах рождаются гениальные идеи? Можно ли поставить процесс появления таких идей на поток и от чего он зависит? Ответы на эти вопросы попытался найти Эрик Вейнер, автор книги «География гениальности: где и почему рождаются великие идеи», выходящей в издательстве «Альпина Паблишер». Мы публикуем несколько фрагментов из увлекательного исследования Вейнера.

Глава первая. Все гениальное просто: Афины

Древние греки, жившие за столетия до беговой дорожки, ходили по улице. И вообще все делали на улице. Дом служил главным образом спальней. Если не считать сна, греки оставались там не долее получаса. Остальное время они проводили на агоре (городской площади), занимались в гимнасии или палестре (местах для физических упражнений) или ходили по холмам, окружающим город. И все эти занятия не были второстепенными, ибо, в отличие от нас, греки не проводили четкой границы между физической и умственной деятельностью. Знаменитая Платоновская академия, предшественница нынешних университетов, была местом не только философских дискуссий, но и телесных упражнений. Тело и ум считались неразрывными частями целого. Как говорится, в здоровом теле здоровый дух. Помните роденовского «Мыслителя»? Настоящий греческий идеал: мускулистый мужчина, погруженный в раздумья…

Отнюдь не всегда гении привлекательны, и Сократ — подтверждение тому. Он не поражал красотой. «Бородатый, волосатый, с приплюснутым носом, глазами навыкате и с толстыми губами» — так описывает его внешность историк Пол Джонсон. Впрочем, Сократа не беспокоила его внешность, и он часто вышучивал ее. В «Пире» Ксенофонта Сократ начинает мериться красотой с молодым красавцем по имени Критобул. Критобул критически отзывается о носе Сократа. Однако великий философ не лезет за словом в карман: у него, мол, нос красивее, «если только боги дали нам нос для обоняния: у тебя ноздри смотрят в землю, а у меня они открыты вверх, так что воспринимают запах со всех сторон». Что же касается толстых губ, то «Наяды, богини, рождают Силенов, скорее похожих на меня, чем на тебя». Пусть Сократ был обделен физической красотой, зато родился в подходящее время — в один из самых знаменательных периодов человеческой истории, в правление Перикла (и лет через девять после смерти Конфуция). Ему было 12 лет, когда еврейский священник Ездра отправился из Вавилона в Иерусалим, взяв с собой последний вариант Пятикнижия (Торы). В это время старые устои рушились, а новые еще не укрепились. По зданию культуры побежали трещины — но, как известно, через трещины проникает свет. Свет и гений.

Как и в случае с другими гениями, время и человек совпали. Это не означает, что Сократ действовал «в духе времени». Гения отличает не стопроцентное соответствие эпохе, а, выражаясь словами психолога Кита Сойера, «умение использовать кажущееся несоответствие». Так было с Сократом: он раздвигал рамки приемлемого дискурса — и это долго сходило ему с рук. Его идеи возмущали, но вызывали отклик. Вообще гении соответствуют своему времени, как жемчужина раковине: не очень комфортно, но иначе невозможно. Гении — полезный раздражитель…

Настает мой последний день в Афинах. Я отправляюсь в «Мост» выпить напоследок эспрессо и поразмыслить. Удобно устроившись за любимым столиком, достаю блокнот и рисую знак вопроса. Почему именно Афины? Из всего, что я читал об этом странном и удивительном народе, мне больше всего запомнились слова Платона: «Здесь будет взращиваться то, что почтенно». Как просто и очевидно — и как глубоко! Мы получаем тех гениев, которых хотим и которых заслуживаем. А что было почтенно у афинян? Они чтили природу и ходьбу. Они не были гурманами, но воздавали должное вину, смешав его с водой. Может быть, несколько несерьезно относились к личной гигиене, зато серьезно — к гражданскому долгу. Любили искусство (хотя само это выражение не использовали). Жили просто и просто жили. Зачастую сама собой возникала красота — и в этих случаях они не оставались равнодушными к ней. Для них была важна конкуренция, но не ради личной славы. Они не боялись ни перемен, ни смерти. Точно и талантливо использовали слова. И видели свет.

Они жили в тревожные времена, но не прятались ни за стенами, подобно воинственным спартанцам, ни под теплым одеялом благополучия и гурманства, подобно другим городам-государствам. Афиняне спокойно воспринимали неопределенность и трудности, сохраняя всяческую открытость, даже когда благоразумие могло бы склонить к иному. Именно открытость сделала Афины Афинами. Открытость к чужеземным товарам, необычным людям, странным идеям. Афиняне многое сделали правильно. И все же их золотой век был коротким. Что же испортилось?

С одной стороны — ничего. В 1944 г. антрополог Альфред Крёбер опубликовал книгу под названием «Культурные конфигурации роста». Название ужасное, а сама книга известна лишь узкому кругу специалистов, но написана она смело и интересно. Ее задача — очертить взлеты и падения человечества. По мнению Крёбера, именно культура, а не генетика объясняет скопления гениев (в частности, в Афинах). Он пытается также объяснить, почему каждый золотой век недолог. Культура, заявляет он, подобна повару: чем больше ингредиентов («культурных конфигураций») имеет она в своем распоряжении, тем больше «блюд» способна приготовить. Однако рано или поздно даже самые богатые запасы иссякают. Именно это произошло с Афинами.

К моменту казни Сократа (399 г. до н. э.) афинский буфет был пуст. Его «культурные конфигурации» исчерпали себя. Оставалось лишь заниматься самоплагиатом. С другой стороны, афиняне сами подстегнули процесс, совершив ряд оплошностей и поддавшись, как сказал один историк, «ползучему тщеславию». Они строили демократию у себя на родине (и то не для всех), но не стремились к ней за рубежом. Под конец правления Перикл отошел от политики открытости и стал сторониться чужеземцев. Он недооценил также Спарту, извечного недруга Афин, — и в итоге Афины (уже при новом вожде) ввязались в Сицилийскую экспедицию (классический пример лишних амбиций). Получился своего рода «афинский Вьетнам». Гниль подтачивала общество изнутри. Дома становились больше и претенциознее, улицы — шире, город — бездушнее. Появились гурманы. (Кстати, если изобилие гурманов предвещает закат цивилизации, то песенка Америки спета.) Усиливался разрыв между бо- гатыми и бедными, гражданами и негражданами. Обрели популярность софисты с их словесной акробатикой. Ослабел научный поиск. В некогда живой городской атмосфере появилось нечто балаганное: «Профессиональные фрики, фокусники и карлики заполонили место, которое некогда занимали приличные граждане», — объясняет Льюис Мамфорд. Каждый очаг гениальности несет в себе семена собственного разрушения. Думаю, греки понимали это. Конечно, они не ведали, когда именно закончатся их дни под солнцем, но знали, что «человеческое счастье изменчиво» (Геродот) — и так же изменчив человеческий гений.

Глава восьмая. Гений слаб: Кремниевая долина

Кремниевая долина — высшее проявление американского типа гения: «Не просто выдумывать и создавать новое, но находить ему применение, причем такое, которое позволит делать деньги», — пишет историк Даррин Макман. Уж  чего в Америке в избытке, так это оптимизма. А гению без оптимизма (или хотя бы толики его) не обойтись. Вопреки имиджу мрачного гения, творческие ученые обычно бывают бóльшими оптимистами, чем их менее творческие коллеги. Согласно одному исследованию, оптимистичные работники креативнее пессимистичных. А Кремниевая долина — просто цитадель оптимизма. Как сказал один местный житель, это «жесткий оптимизм». По его словам, в других местах страны новую идею встречают градом причин, по которым она не сработает, — в Кремниевой долине же ей бросают вызов. Почему вы этого не делаете? Чего вы ждете? Жесткий напор.

В мифе о Кремниевой долине все течет как по нотам: идея возникает в уме мрачноватого молодого человека лет двадцати трех, одетого в синие джинсы и развалившегося в кресле-мешке, — полностью сформированная, идеальная и безупречная. Кресло стоит в «инкубаторе» — доме, где обитают другие мрачноватые и талантливые молодые люди. Они обязательно пьют кофе. Коллектив молодых гениев с ходу осознает ценность идеи и приступает к мозговому штурму. За считаные минуты рождается название: Einstyn — и  все радуются удачной находке. Пьют индийский светлый эль.

Молодой гений встречается с венчурным инвестором. Инвестор (в синих джинсах и  выглаженной рубашке) сразу понимает гениальность проекта и выписывает чек на крупную сумму. Будучи лет на тридцать постарше гения, он предлагает поделиться житейским опытом, но гений отказывается. Мол, сделает все по-своему, следуя своему внутреннему GPS. Инвестор одобрительно кивает. В честь открытия устраивают вечеринку, на которую собираются молодые люди в синих джинсах и с выражением самодовольного превосходства на лице. Молодой гений арендует офис в Пало-Альто рядом с представительством «Теслы» и неподалеку от святая святых — старого дома Стива Джобса. За считаные месяцы начинается проект Einstyn. Но… его встречают молчанием и полным непониманием. Молодой гений приходит к выводу, что вокруг идиоты. Между тем по «скорости сгорания» Einstyn не уступает взлетающему F-16. Вскоре инвестор прекращает инвестирование. Молодой гений расстроен и сидит без работы, но зато о нем думают: вот молодец! Ведь Кремниевая долина «открыта неудачам»… Месяцем позже, все в том же кресле-мешке, наш техногений рождает еще одну блестящую и полностью сформированную идею: прибор слежения с помощью GPS, который помогает искать пропавшие носки. Он называет его Scks. Венчурный инвестор приходит в восторг и выписывает чек на сумму еще большую, чем прежде.

Согласитесь: красивая история. Такая же красивая, как последний iPhone. Однако давайте отвинтим заднюю крышку и  посмотрим, что внутри… Да, он живет в инкубаторе. Да, он пьет кофе. Однако тут сходство с мифом заканчивается. Прежде всего: идея с Einstyn принадлежит не ему (во всяком случае, не только ему). Он ее позаимствовал (на греческий лад) — но, следуя заветам Платона и Роджера Макнами, усовершенствовал. Не без проблем, разумеется. Он борется. Снова и снова пересматривает идею. Его одолевают сомнения, но он не опускает руки, влекомый вперед некой безымянной силой (быть может, желанием обо- гнать кого-то).

Тем не менее он, увы, терпит неудачу. Однако не купается в жалости к себе, а внимательно наблюдает, выясняет, где и как ошибся, и дает зарок не наступать на те же грабли. И в итоге у него все получается, хотя и с таким вариантом Einstyn, который лишь отдаленно напоминает первоначальный замысел. В кресле-мешке он не сидит вовсе.

Наш молодой гений сталкивается с трудностями, которые были неведомы гениям прошлого. Эти трудности легче всего объяснить с  помощью принципа Гейзенберга: невозможно отделить исследователя от объекта исследований. Сам акт наблюдения влияет на результат. Именно это происходит в Кремниевой долине, и именно это отличает ее от прошлых золотых веков. В Древних Афинах не было постоянных опросов общественного мнения. Во Флоренции времен Возрождения прохожих не  останавливали с  просьбой сказать, как они смотрят на  будущее — очень оптимистично, умеренно оптимистично или вовсе не оптимистично. Эксперимент под названием «Кремниевая долина» изо дня в  день находится под влиянием наблюдения за ним. Все мы — активные участники и  вносим в него свою лепту. Всякий раз, когда вы ищете что-то в Google или покупаете последний гаджет, вы чуть-чуть влияете на  курс, которым следует Кремниевая долина. В отличие от Афин и Флоренции Кремниевая долина уже сейчас, в период своего расцвета, страдает от «золотого» похмелья — уж очень силен стимул стать следующим Стивом Джобсом или Марком Цукербергом…

Как мы уже знаем, золотой век недолговечен. Несколько десятилетий, от силы полвека, — и он исчезает так же внезапно, как появился. Места гения хрупки. Их быстрее разрушить, чем построить. По моим подсчетам, Кремниевой долине скоро стукнет 100 лет. Для гениальности это срок! Ни одно другое место в Соединенных Штатах, кроме, быть может, Голливуда, не знало столь длительного успеха. Истекает ли ее время? Последует ли она за Афинами и Детройтом? Атмосфера Долины опьяняет, а цены на акции устойчивы, так что мои рассуждения могут показаться натяжкой. И  все же отметим: в 1940 г. жители Детройта предвидели грядущий закат не больше, чем афиняне в 430 г. до н. э. Близость конца ощущали лишь жители Вены в начале ХХ в. («лаборатория концов мира»), и это, парадоксальным образом, стимулировало последний (и очень яркий) всплеск творческого таланта. Мы не можем ускорить бег к финишной черте, если не знаем, где она находится, или, хуже того, если обманываем себя, что бег будет продолжаться вечно…

Парадоксальным образом то, останется ли Долина на плаву, зависит не от новейших примочек, а от умения учить историю. Гаджеты сами по себе ничем не помогут. Если Долина хочет бросить вызов судьбе и продлить свой век, она должна принять меры и избежать определенных ловушек. Великие цивилизации обретают величие по разным причинам, но губит всех одно: высокомерие.

Быть может, величайший экспорт Кремниевой долины — это… сама Кремниевая долина. Градостроители отовсюду желают знать ноу- хау и готовы раскошелиться. Расплодились консультанты, с помощью которых десятки стран пытались создать местный вариант Кремниевой долины: от Англии (долина Темзы) до Дубая (Кремниевый оазис). Но, за редкими исключениями, потерпели неудачу. Почему? Отчасти потому, что считают Кремниевую долину формулой. А на самом деле это культура, продукт своего времени и места. Но даже если люди понимают, что имеют дело с культурой, они пытаются перенести ее на родную почву. А это как трансплантация органов: орган донора часто несовместим с реципиентом.

Но, быть может, эпигоны Кремниевой долины терпят неудачу прежде всего потому, что слишком спешат. Политики хотят увидеть результат, пока сидят на своей должности, а руководство — к следующему кварталу. Но подобные дела так не делаются. Афины, Ханчжоу, Флоренция, Эдинбург — все они были плодом долгой беременности, ознаменованной болезненными осложнениями (Черная смерть, Персидские войны…). Города и народы, пытающиеся сделать у себя копию Кремниевой долины, пекутся о тепличных условиях. На деле же развитие гения стимулируют конфликт и напряжение.

Чтобы оставить комментарий, вам необходимо авторизоваться


САМОЕ ПОПУЛЯРНОЕ