Материальная помощь при пандемии

Материальная помощь при пандемии
|27 января 2021| Рубен Ениколопов

Уникальность глобального экономического кризиса, который мы сейчас переживаем, в том, что во многом он вызван активными и сознательными действиями правительств. Они намеренно притормозили экономики своих стран ради того, чтобы замедлить распространение вируса и тем самым сохранить здоровье и жизни людей. В новейшей истории были падения, вызванные обвалом финансовой системы или резким ростом цены на нефть, но уж никак не ограничениями, введенными государством. Можно вспомнить экономический спад во время пандемии испанки 100 лет назад, но его в основном вызвали не действия государств, а последствия самой болезни с ее крайне высокой смертностью. Нынешний вирус не такой жестокий, и профиль заболеваемости иной: в то время как испанка косила в основном мужчин самого продуктивного возраста (20—40 лет), от коронавируса в наибольшей степени страдает гораздо более пожилое население. Сейчас, если какая-либо фирма прекратит работу, то не потому, что заболела половина ее работников, а потому что в какой-то момент ей предписали закрыться.

В кризисе, вызванном действиями государства, оно и должно сыграть главную роль. От того, как оно регулирует нашу жизнь и работу, какие предприятия и на какой срок закроет, какие ограничения введет для людей, напрямую зависит глубина кризиса и то, кто и насколько пострадает. Значимость государств в этот период огромна, и, понимая это, они берут на себя новые обязательства. Пакеты финансовой помощи людям и бизнесу беспрецедентно велики: такого объема трансфертов не было никогда в истории. Развитые страны в Европе и Америке выделили на поддержку до 10% от ВВП — цифры, которые никому и присниться не могли.

МЕРЫ ПОДДЕРЖКИ

Необходимо оговориться: то, как страна пройдет этот кризис, отчасти связано со структурой ее экономики. В одних странах в ВВП велика доля секторов, которые сильно страдают от перекрытия физических контактов, в других они менее значимы. Например, в Испании сектор услуг составляет 68%, в то время как в России — только 54%. Ясно, что экономике Испании нанесен особенно сильный урон, еще и потому, что она сильно зависит от туризма.

ИДЕЯ КОРОТКО

Ситуация
Нынешний экономический кризис вызван активными действиями правительств разных стран, которые, чтобы предотвратить взрывное распространение эпидемии, закрывают предприятия и ограничивают передвижение людей. Лишив их работы, а предприятия — доходов, правительство организует поддержку населения и бизнеса.
Действия правительств
Государства могут сфокусировать меры поддержки либо на бизнесе, либо на людях. Страны к этому подходят по-разному, но более привлекательным с точки зрения экономики выглядит поддержка граждан, а не предотвращение банкротств компаний.
Поддержка и доверие населения
В кризисных условиях государство забирает себе все больше полномочий, чтобы адекватно бороться как с самой пандемией, так и с возникшим вследствие этой борьбы кризисом. Однако во многих странах население все меньше доверяет государственным институтам. Противоэпидемические меры вызывают протесты, общество расколото сильнее, чем прежде.

Сейчас активно дебатируется вопрос о том, в какой степени государство должно поддерживать бизнес и в какой — людей. Кому помогать в первую очередь? Ответ неочевиден: априорно вообще непонятно, зачем помогать бизнесу, ведь для компаний кризис — это тот самый «санитар леса», который съедает слабых и болезненных. Бизнес, у которого нет светлого будущего, умирает, а высвобождаемые финансовые и человеческие ресурсы перетекают в перспективные сектора экономики, в более эффективные фирмы. С другой стороны, в нынешний кризис банкротство грозит и вполне крепкому предприятию, которому не повезло оказаться не в том секторе экономики.

Разные страны по-разному решают эту дилемму. Одни борются за то, чтобы обанкротилось как можно меньше фирм, считая, что в нынешнем кризисе превалирует «эффект невезения». Другие фокусируются на помощи людям, а не бизнесу, полагая, что если компания умрет, в будущем ее место займет другая. Пока рано говорить о том, какая модель работает лучше, но уже началось обсуждение примера США, где очень плохая эпидемиологическая обстановка, но падение экономики не столь велико, как в большинстве европейских стран. И в качестве объяснения предлагается именно тот факт, что в Америке существенная часть помощи была направлена людям, а не фирмам: прямые выплаты и увеличение пособий по безработице составили порядка $560 млрд. Напротив, в Европе в основном спасают

фирмы: чтобы предотвратить увольнения сотрудников, работодателям компенсируют расходы на зарплату. Против такого подхода говорит одна важная особенность этого кризиса: он заметно ускорил большие структурные изменения, и когда спад закончится, экономика будет гораздо более цифровой, чем прежде. Переход в онлайн ритейла, удаленная работа, дистанционное обучение — на эту траекторию мы ступили задолго до пандемии, а сейчас цифровой импульс усилился. Этот структурный сдвиг приведет к гибели фирм, которые не были к нему готовы, и к быстрому росту продвинутых в цифровом отношении.

По рассуждениям некоторых экономистов, в Соединенных Штатах, спасавших не бизнесы, а людей, фирмы разорялись быстрее, цифры безработицы сразу стали пугающими, но затем резко снизились, потому что свободные руки были востребованы в работающих секторах. Напротив, многие страны Европы, опасаясь безработицы, законсервировали в том числе и неэффективные схемы, и поэтому сейчас Европа падает быстрее, чем Америка. Пока это еще гипотеза, но я полагаю, последующие исследования ее подтвердят. Я на стороне тех, кто считает, что поддерживать надо не столько бизнес, сколько людей.

В России помощь бизнесу фокусировалась на секторах, по которым априорно приняли решение, что они пострадают от кризиса сильнее прочих. Я могу понять, почему в начале эпидемии, когда надо было действовать быстро, но не было ясно, как кризис повлияет на бизнес, отрасли произвольно разбили на сильно нуждающиеся и менее нуждающиеся в поддержке. Сейчас у государства уже есть данные — налоговые и прочие, чтобы посмотреть, какие сектора в реальности просели больше других. Понятно, что пострадали не только те индустрии, которым прямо предписали закрыться. Очень многие понесли косвенный урон. Допустим, работу вашего завода или сервиса во время карантина не ограничивали, но ваши поставщики закрылись или клиенты исчезли — и вы потеряли ничуть не меньше тех, что были закрыты. Правительство не проанализировало данные о потерях бизнеса детально, чтобы применить более тонкие настройки к поддержке предпринимателей.

Хорошо, что в первую очередь снизили налоги малому и среднему бизнесу. Однако меры поддержки носят половинчатый характер. Почему отсрочка уплаты налогов, а не их списание? Сейчас предприятие в предбанкротном состоянии, а потом вдруг изыщет средства и на прошлые налоги, и на текущие? Политически правильнее было бы сразу объявить о списании платежей за 2020 год, что, я думаю, и произойдет, но позднее. Было бы полезно сохранить сниженные ставки и на период после выхода из кризиса, потому что малый и средний бизнес — самый гибкий. Он быстрее всех падает, но потом быстрее восстанавливается. Опасность в том, что кризис подорвет стимулы людей быть предпринимателями или работать в малом и среднем бизнесе, потому что они увидели, насколько это рискованно. Поэтому им особенно важно сейчас помочь. Планируется долгосрочное снижение страховых выплат — и тут я обеими руками «за», так как налоговая нагрузка на заработный фонд, который в малом и среднем бизнесе составляет основную статью расходов, в России слишком высока.

Вообще главная особенность России — малая предсказуемость действий правительства, что в нынешней ситуации создает особенно много проблем, потому что и без того уровень неопределенности зашкаливает из-за пандемии.

А отсутствие определенности всегда действует на экономику депрессивно: люди тратят меньше, откладывая на черный день. Например, отказываются от покупки новой бытовой техники, не зная, будут ли у них деньги на продукты через полгода. Со своей стороны компании сокращают инвестиции. В России сейчас обсуждается совершенно непродуктивная идея повышения налога на непроинвестированную прибыль предприятий. Но при столь высокой неопределенности просто непонятно, во что можно вкладываться.

Предсказуемость крайне важна, но в каком-то смысле сейчас наше правительство действует достаточно предсказуемо: объявив, что больше никаких льгот и поблажек для бизнеса не будет, оно такую политику и проводит. И бизнес понимает, что надеяться остается только на себя. Надо признать, что отечественная экономика адаптировалась к нынешнему кризису на удивление неплохо. Она упала гораздо меньше, чем можно было предположить. Если в июне МВФ предсказывал падение российского ВВП на 6,6%, то уже в октябре этот прогноз снизился до 4,1%. Предприятия перестроились достаточно быстро, чтобы люди могли найти новые места и форматы работы. Это свидетельствует о зрелости и гибкости российского бизнеса и предпринимателей.

ЗАНЯТОСТЬ

У нас извращенный рынок труда — с огромной скрытой безработицей. По данным Росстата, в октябре 2020 года безработица составила 6,3%, но эта цифра не включает людей, которых отправили в принудительный неоплачиваемый отпуск, и тех, кто остается формально занятым, хотя, по-хорошему, их надо бы было уволить. Им платят крайне мало, и они плохо работают. Это объясняет низкую производительность труда — по последним данным, в России она в два раза ниже, чем в ЕС.

Полная версия статьи доступна подписчикам

https://hbr-russia.ru/biznes-i-obshchestvo/ekonomika/854666

2021-01-27T09:54:34.334+03:00

Wed, 27 Jan 2021 06:54:35 GMT

Материальная помощь при пандемии

Хватит ли кредита доверия у правительств разных стран, чтобы справиться с пандемией и ее последствиями

Бизнес и общество / Экономика

https://cdn.hbr-russia.ru/image/2021/j/146a29/original-1g2e

Harvard Business Review РоссияHarvard Business Review Россия

Harvard Business Review РоссияHarvard Business Review Россия