Татьяна Зонова. Справедливо ли равновесие сил? | Harvard Business Review Russia
Экономика

Татьяна Зонова. Справедливо ли равновесие сил?

Евгения Чернозатонская
Татьяна Зонова. Справедливо ли равновесие сил?

Как работают дипломаты, какими качествами они должны обладать, на каких принципах государства ведут свою внешнюю политику и что такое сила в современном мире, рассказывает профессор теории и истории дипломатии МГИМО, доктор политических наук Татьяна Владимировна Зонова.

Когда в истории человечества появились профессиональные дипломаты?

Постоянные дипломатические представительства и прообразы министерств иностранных дел — а вместе с ними и класс людей, которые профессионально занимаются дипломатией, — распространились на Апеннинском полуострове уже с конца XIV — начала XV века. А до того, то есть в Средние века, политическое взаимодействие обставлялось иначе: богатые и влиятельные люди отправлялись к зарубежному правителю с миссиями ad hoc, то есть «по случаю», и никаких постоянных посольств не было. В эпоху Ренессанса дипломаты становятся резидентами в зарубежных странах и получают жалование из государственной казны. Дипломатия превращается в отрасль государственного управления.

Почему это произошло именно в эпоху Возрождения?

У средневековых государств в условиях довлеющего церковного канонического права не было никакого государственного суверенитета. Единственным сувереном был Римский Папа, а правители государств считались его вассалами. Соответственно, и дипломатия была церковной: обычно в миссии направляли двух человек, причем один из них обязательно был священнослужителем. Вся информация стекалась в Ватикан, который выступал в роли медиатора, способствовал прекращению военных действий и установлению мира и вел переговоры, занимая господствующую позицию. В эпоху Возрождения европейские государства обрели суверенитет и им понадобились другие инструменты взаимодействия.

То есть они стали самостоятельно вести международную политику. А на каких принципах?

Мыслители Ренессанса искали формулу, регулирующую отношения, в античном наследии и главную идею взяли у древнегреческого историка Фукидида. Он писал о Пелопоннесской войне V века до н. э. и пришел к выводу, что она началась из-за того, что Афины слишком увеличили свою военную мощь и напугали своих соседей — спартанцев. И Спарта, чтобы не быть застигнутой врасплох, превентивно напала на Афины. Последовала длительная и кровавая Пелопоннесская война, которая разрушила красивую классическую культуру. Теоретики эпохи Возрождения постулировали, что задача дипломатии — любыми средствами сохранять мир. А чтобы снизить уровень угрозы, нужно как-то уравновесить силы. Так возникла новая теория — равновесия сил, и Апеннинский полуостров стал лабораторией, ее практикующей. Появились труды, обосновывающие стратегию: для равновесия сил нужно заключать гибкие переменные коалиции.

Как это работает?

Предположим, Миланское герцогство очень усилилось, значит, против него должны объединиться Венецианская и Генуэзская республики — и тогда Милан не нападет, потому что поймет, чем это чревато. Через какое-то время ситуация меняется: Венецианская республика превосходит всех по своей мощи, и тогда меняется коалиция — участники уже противостоят Венецианской республике. Вот такой был выработан механизм. Но если вы практикуете политику, исходя из принципа равновесия сил, вы не можете обойтись переговорщиками, которые приезжают и встречаются время от времени — нужен резидент, наблюдающий все в динамике: изменения военной и экономической мощи, смена настроений при дворе. Это и порождает систему постоянных дипломатических представительств. А представителям надо куда-то направлять информацию, и поэтому формируется канцелярия, которая занимается именно внешними делами. Постепенно эта модель распространилась на весь мир. Она оказалась настолько удачной, что никакой реальной альтернативы до сих пор не появилось.

А как она завоевывала популярность в других государствах?

В самом начале ее приняли в штыки. Когда Миланский герцог направил своего посла ко двору Людовика XI, тот предложил ему убираться восвояси, сказав, что постоянные послы Франции не нужны, мол, это ваша итальянская система шпионов, а мы идем другим путем. Но Франция приняла эту модель при кардинале Ришелье в начале XVII века. При французском дворе создается мощная дипломатическая служба с постоянными представительствами, в Париже появляется большой дипломатический корпус. В Россию все это пришло позже, при Петре Первом, который осуществил секуляризацию Российского государства. До этого институты были средневековыми, византийскими и невозможно было говорить о новой дипломатии, потому что Россия считала себя центром православия в рамках симфонии.

В хрониках писали, что дипломатические отношения нужно заключать очень осторожно и только с подручными государствами. Поэтому никаких постоянных представительств в России не было. Она очень выборочно пускала к себе иностранцев и настороженно следила за контактами подданных. А чтобы практиковать гибкие коалиции для равновесия сил, нужно заключать дипломатические соглашения с гораздо большим числом государств. И вот при Петре Первом, как грибы после дождя, выросли преставительства за рубежом, появилась современная коллегия иностранных дел. Россия стала активным участником европейской политики.

Расскажите, какие изменения в дипломатии и политике происходили в Новое время? Сохранялась ли прежняя формула?

Вплоть до середины XIX века в международных договорах, венчавших войны, мы везде видим формулу iustum potentiae aequilibrium — справедливое равновесие сил, — которая оставалась стержнем международных отношений. С другой стороны, в конце XVIII — начале XIX века, после Французской революции появляются идеи, движения и лидеры, которые отрицают эту теорию. Они считают, что принцип равновесия сил не мог предотвратить войны и потому нужен другой принцип — национальный. На волне Французской революции возникло само понятие нации: люди, которые живут на одной территории, говорят на одном языке, исповедуют общую религию и т. д. Как мы знаем, позднее национальный принцип переродится в крайние формы: итальянский фашизм, германский нацизм и так далее. Но вначале теоретики говорят, что только братский союз национальных государств покончит с войнами и народы будут жить в великой семье.

В XIX веке геополитические процессы определяет национальное самосознание. В 1861 году объединяется Италия — похожие языки, общее прошлое, Древний Рим и т. д. Германия во многом стала единой, опираясь на тот же национальный принцип. Но он же привел к развалу многонациональных государств, особенно после Первой мировой войны. Разрушились три империи: Российская, Австро-Венгерская и Оттоманская. Именно тогда Президент США Вильсон заговорил о необходимости самоопределения наций и народов, а большевики — о праве наций на самоопределение.

Но большевикам удалось удержать большую часть Российской империи в одном государстве…

Социалистическое движение тоже считало теорию равновесия сил буржуазным пережитком и верило в пролетарский интернационализм. Ожидалась мировая социалистическая революция, когда вопрос о войнах и каких-то формулах равновесия отпадет сам собой. А первый советский комиссар по иностранным делам Лев Троцкий заявил: я пришел, чтобы опубликовать тайные документы Антанты, а после этого мы закроем эту лавочку. «Лавочка» — это министерство иностранных дел и внешняя политика. В советской внешней политике на первых порах революционность проявлялась очень ярко. Потом начался поворот к консерватизму и возврат к каким-то старым понятиям.

Сейчас многие считают, что мир гарантирует не пролетарский интернационализм, а глобальная экономика и мировая торговля…

Это либеральная идея, ставшая популярной в Европе, а больше всего в Великобритании еще в XIX веке. Либералы тоже отрицали теорию равновесия сил. По их мнению, единственный путь, ведущий к прочному миру, — это свободная торговля без национальных границ. Если все будут друг с другом торговать, а государства — минимально в это вмешиваться, никакие коалиции не понадобятся.

Значит, помимо концепции равновесия сил, есть еще три принципа: один исходит из примата нации, второй — из социалистической идеологии, третий — из свободы торговли. Как же договариваются дипломаты, если политика их государств основана на разных постулатах?

Они умеют договариваться, потому что сама дипломатия — плод многовековой культуры человечества. Армии воюют, министерства обороны существуют для войны, а дипломатия призвана решать вопросы мирным путем. И когда человек собирается стать дипломатом, он должен понимать, что у него будет своеобразное положение. С одной стороны, защищать интересы своей страны и своих граждан за рубежом, с другой — учитывать интересы партнеров, приходить к компромис­сным договоренностям. На дипломатической службе люди, начиная с низших рангов, с атташе, очень много общаются — на приемах и деловых мероприятиях — и сохраняют эти знакомства и отношения, продвигаясь по карьерной лестнице. Так создается некое дипломатическое сообщество, члены которого понимают коллег и доверяют им.

А как находят и воспитывают людей, способных на это?

Во всех странах мира существуют конкурс на дипломатическую службу. Например, в советское время в наш МГИМО жестко отбирали при поступлении, но потом почти все выпускники шли работать в МИД, где открытого конкурса не было. Сейчас в России, как и в других странах, практикуется конкурс при приеме на дипломатическую работу. Но разные страны набирают людей по-разному. В Италии, например, конкурс для поступления в МИД столь сложный, что каждый год чуть ли не 15% дипломатических мест остаются вакантными: не могут найти людей требуемого уровня знаний. В Великобритании совершенно иначе. Я как-то на приеме в посольстве познакомилась с советником — музыкантом и первым секретарем — физиком и поинтересовалась: не сложно ли вам работать в политике? Говорят — нет, мол, музыканту легче устанавливать контакты в мире творческом, а физику — в мире науки.

Очень, по-моему, хорошая идея, тоже английская, когда при проведении конкурса в Форин-офис всех абитуриентов поселяют вместе и обязательно с психологом. Дипломат ведь должен обладать определенными качествами: не раздражаться, не реагировать на агрессию, быть сдержанным — и качества эти лучше проверить до поступления на дипломатическую работу.

Нет ли у вас ощущения, что у нас в стране в связи с потерей в 90-е годы престижа государственной службы эта профессия несколько растеряла свой блеск?

Это тенденция, характерная далеко не только для нашей страны, — дипломатия вообще меняется. Ее классический расцвет — это XVIII—XIX века, когда послами назначают знатных и богатых людей, они окружены ореолом, почитанием, протоколы встреч торжественные, приемы необыкновенно пышные... Дамы приходят в бриллиантах и красивых платьях... Конечно, после Второй мировой войны эта служба сильно демократизировалась. По конкурсам в профессию пришли совершенно другие социальные слои, и конечно, аристократов там почти нет.

Наверное, пионерами были Соединенные Штаты, где со времен обретения независимости к европейской дипломатии относились неважно, считали ее анахронизмом, грязной игрой в равновесие сил и прочее. Считалось, что странам достаточно экономических отношений и можно обойтись консульствами для установления торговли — такая чисто либеральная позиция. И в советской внешней политике раннего времени то же самое, отказ от всех рангов, от регалий, даже название чрезвычайного полномочного посла отменили. Мол, мы, простые рабочие и крестьяне, сами ведем внешнюю политику и не нуждаемся ни в каком протоколе. А мировая дипломатия демократизировалась у нас на глазах. Когда я была молодой, дипломатические ноты писали на специальной бумаге, а сейчас по факсу отправляют. Блеска уже нет, и на прием в посольство вы, как правило, уже не надеваете какого-то особенного платья.

Протокол упростился, но работа проще не стала: ядерная дипломатия, топливная, продовольственная — как разбираться во всех этих вопросах?

Действительно, после Второй мировой войны возникли все эти направления внешней политики, и теперь в МИДах очень много департаментов, и туда набирают специалистов из разных областей. Но и посольства изменились. После Второй мировой войны, а особенно — во времена холодной войны, посольства численно увеличились. И сейчас, учитывая необходимость обсуждать такие глобальные проблемы, как энергетическая политика, изменения климата, миграция и т. д., — в посольства набирают специалистов из самых разных ведомств. Бывает, что в посольстве мидовских дипломатов всего 15—20%. Под той же «крышей» работают и сотрудники разведки, ведь им удобно работать с дипломатическим статусом. Сейчас очень востребована экономическая дипломатия, и это никого не удивляет. А если почитать мемуары послов конца XIX века, картина совсем иная.

Как-то английскому послу в Петербурге правительство поручило проследить за совершением одной коммерческой сделки с Российской империей. Он возмутился, ответив, что этим должны заниматься бухгалтеры, а не посол Ее Величества. Нынешние дипломаты активно вовлечены в экономические отношения. В нашем МИДе в каждом территориальном департаменте половина работы — в направлении экономической дипломатии: установление контактов, дипломатическое сопровождение национального бизнеса и так далее.

Стала ли дипломатия менее секретной?

 Как таковая дипломатия всегда была тайной. На протяжении веков все происходило конфиденциально, за закрытыми дверями, посторонние об этом не должны были знать. Но с середины XIX века парламенты начинают интересоваться внешней политикой и требовать отчетов у дипломатов. Появляются так называемые цветные книги — кто белые, кто желтые, кто синие книги издает, — в которых публикуют документы и аналитические материалы по внешней политике. А в ходе Первой мировой войны большевики провозглашают полный отказ от тайной дипломатии и, придя к власти, публикуют секретные документы Антанты. Президент Вильсон в 1918 году в своих знаменитых 14 пунктах тоже требует отказа от тайной дипломатии, утверждая, что дипломатия должна проходить на глазах у общественности. Большая подотчетность и открытость дипломатии исторически обусловлены: общества демократизируются, людей начинает волновать внешняя политика. Но совсем без конфиденциальности дипломатия мало чего достигнет.

Трудно договариваться на глазах у всех, потому что разные группы лоббируют свои интересы, они сталкиваются, возникает побочный информационный фон. И конечно, с новыми технологиями неизбежны утечки. На недавней конференции по дипломатии один американский делегат говорил, что мы должны отказаться от всяких шифров, от тайной дипломатии. Есть интернет, и с его помощью можно передавать сообщения. Его спросили: а секретная информация? Он отвечает: давайте действовать как в супермаркете. Очень дорого следить за всем товаром, даже если есть камеры наблюдения. Проще заранее списать какую-то стоимость — все равно кто-то умудрится что-то вынести. И в дипломатии мы зря тратим безумные деньги на эту шифровку.

Скажем, шифротелеграммы безумно дорогие, но многие послы стараются чаще посылать их в центр, потому что их читают на самом верху. Каждый старается себя показать — вот он работает, пишет. Рассказывают, что Громыко как-то наказал одного советского посла, который прислал обширную шифротелеграмму: приказал постепенно вычесть из зарплаты всю ее стоимость.

Что значит высший пилотаж в дипломатической работе? У кого лучше учиться?

Самая древняя и самая опытная дипломатия у Ватикана. В XIX веке считалось, что представительство при Ватикане — лучшая школа для молодых дипломатов. И два царских министра иностранных дел — Сазонов и Извольский — прошли через эту школу. Это единственная дипломатия в мире, которая никогда не идет на разрыв дипломатических отношений. Ее принцип: вести переговоры надо с любым режимом, с любым правительством и никогда не покидать страну, где вы представлены. Например, мы знаем, что часто в горячих точках правительства эвакуируют своих дипломатов — когда бомбы падают и все рушится. Ватикан — никогда. В любой ситуации, что бы ни случалось, их дипломаты — нунции и другие работники нунциатуры — не покидают страну и продолжают вести диалог.

Считается, что ватиканская дипломатия — самая информированная в мире, потому что нунции помимо политических занимаются и вопросами церкви в странах, где они представлены. У церкви множество приходов, и священники могут собирать очень интересную информацию и докладывать ее нунцию. Совсем недавно один из американских послов рассказывал, как он каждое утро общался с нунцием, чтобы узнать что-то интересное. У нунция очень широкий круг общения, а у американского посла он ограничен, как правило, официальными структурами.

А в царской России и Советском Союзе было представительство Ватикана?

Постоянного обмена дипломатическими представителями у царской России с Ватиканом не было никогда, хотя попытки случались. Дело в том, что у православной церкви очень сложные отношения с католической с древних времен из-за догматических вопросов. Полвека назад Никита Хрущев пытался наладить доверительный контакт с Папой Римским и установить дипотношения с Ватиканом. В этом было задействовано советское посольство в Риме, дочь Хрущева Рада и ее муж, тогдашний главред «Известий» Алексей Аджубей. Они побывали на аудиенции у Папы Иоанна XXIII, и он передал Хрущеву свое личное послание и получил из рук Рады письмо Хрущева. Тогда в Италии планировали организовать трехстороннюю встречу — Римского Папы, Кеннеди и Хрущева, и ее готовили, хотя было много противников сближения. Но потом, как известно, Кеннеди убили, Хрущева сняли, Папа умер, а встреча так и не состоялась. Есть очень интересные мемуары посла Лунькова.

Когда его в 1980 году направляли в Рим, Громыко приказал первым делом постараться установить дипотношения с Ватиканом. Затем Луньков направился за консультациями в международный отдел ЦК КПСС и обнаружил там очень много противников этой идеи — в частности, возражали «серый кардинал» Суслов и глава международного отдела Пономарев. В полной растерянности Луньков снова явился к Громыко, и тот приказал спросить на самом верху, надо или не надо установливать отношений с Ватиканом. Брежнев выслушал историю Лунькова и говорит: «А как ты думаешь, кто у нас генеральный секретарь ЦК КПСС?» — «Вы, Леонид Ильич». — «Тогда что я тебе скажу, то и делай: как только приедешь в Рим, устанавливай отношения с Ватиканом». Дальше — но это уже моя интерпретация — Луньков приехал в Рим, но Брежнев уже был очень болен, и всем было ясно, что грядет смена власти. Послы всегда осторожны, и Луньков решил подождать и посмотреть, что будет, не делая решительных шагов. И только в 1988-м, когда праздновалось 1000-летие Крещения Руси, в Москве кардинал Казароли встретился с Горбачевым и начались переговоры по этому вопросу. В 1989 году Горбачев был принят Папой Иоанном Павлом II, и они договорились об установлении дипломатических отношений. Но учитывая политику Русской православной церкви, решили называть их не «дипломатическими», а «официальными». В 1990-м в Риме появился наш представитель при Святом Престоле, а в Москве — представитель Ватикана. «Официальный» уровень отношений был только у СССР и Организации освобождения Палестины. Наконец, в 2009-м Дмитрий Медведев, бывший тогда президентом, будучи в Италии с визитом, встретился с Папой, и тогда было принято решение поднять уровень отношений до дипломатических, и сейчас в Москве действует нунциатура, а в Ватикане — наше посольство.

Признает ли дипломатическая наука или искусство чьи-то выдающиеся успехи, которые вошли в историю?

В каждой дипломатической службе есть свои достижения, есть известные дипломаты. Например, Талейран во Франции. Ему удалось благодаря очень искусной дипломатии не только самому все время держаться на плаву, но и сделать так, что поверженная Франция, когда Наполеон был разбит, оказалась в числе великих держав на Венском конгрессе. А большим успехом советской дипломатии я считаю Хельсинкские договоренности. Переговоры шли непросто, и дипломаты провели немало бессонных ночей. Но все-таки удалось выработать замечательный Хельсинкский документ, закрепивший границы.

А кто был инициатором и какие главные вопросы решались?

Страны Варшавского договора еще в 1966 году предложили провести общеевропейскую встречу по безопасности и сотрудничеству. К совещанию присоединились Канада и США, и долгие переговоры, наконец, завершились Хельсинкским актом 1975 года. Все принципиальные вопросы — в том числе меры укрепления доверия в военной области, мирное урегулирование споров, нерушимость границ и соблюдение прав человека — нашли свое отражение в этом Акте. А десять его принципов были включены в текст советской конституции 1977 года. В 1990 году члены СБСЕ подписали в Париже Хартию, провозгласившую окончание эры конфронтации и раскола Европы. Затем в 1994 году на основе Совещания возникла ОБСЕ, которая действует на постоянной основе. Это крупнейшая в мире региональная организация по безопасности и сотрудничеству. Ее создание — большая заслуга дипломатов, в том числе и наших.

советуем прочитать
Как построить стратегию работы с данными
Даллемуле Леандро,  Дейвенпорт Томас
Отдать бесплатно — и получить выгоду
Брайс Дэвид,  Джеффри Дайер,  Хэтч Найл