Билл Гейтс: «Человечество должно сделать самый невероятный шаг в истории» | Harvard Business Review Russia
Этика и репутация

Билл Гейтс: «Человечество должно сделать самый невероятный шаг в истории»

Ади Игнейшес
Билл Гейтс: «Человечество должно сделать самый невероятный шаг в истории»
Spencer Lowell

Билл Гейтс, состояние которого превышает $100 млрд, направляет силы и средства на решение важнейших проблем современности: ВИЧ/СПИДа, туберкулеза, малярии, COVID-19. Его волнует и изменение климата: этой теме посвящена его новая книга «How to Avoid a Climate Disaster». В ней Гейтс убедительно доказывает, что выбросы углерода необходимо сократить до нуля уже к 2050 году. Его цель — донести до читателей, что сделать это трудно, но возможно, особенно если удастся подстегнуть зеленые инновации. Недавно Гейтс побеседовал с главным редактором HBR Ади Игнейшесом из своего офиса в Сиэтле. Приводим отредактированную версию разговора.

HBR: О важности климатических изменений написано немало книг. Почему вы тоже решили высказаться на эту тему?

ГЕЙТС: Миллениалы настойчиво напоминают нам о климате даже сейчас, во время пандемии COVID-19. Многие кандидаты на последних выборах в США сделали акцент на этой проблеме. Вопрос явно назрел. Но планируем ли мы на самом деле сводить выбросы к нулю? Я хотел рассказать о том, как, на мой взгляд, получить прорывные идеи, без которых все это неосуществимо.

Складывается впечатление, что в книге борются два антагониста: страшная перспектива климатических изменений и ваш неизбывный оптимизм. Какую основную мысль вы хотели бы донести до читателя?

Что добиться нулевого уровня выбросов труднее, чем может показаться. Мир выпускает в атмосферу примерно 51 млрд тонн углерода в год. Рассуждая о снижении этого показателя, люди обычно предлагают простые решения — использовать возобновляемые источники энергии, электромобили. Но надо добиваться улучшений и в других важных сферах — например, повышать экологичность производства цемента и бетона. Тут не обойтись без поддержки государства с его законами, корпораций с их этическими кодексами и граждан с их потребительскими привычками.

Движемся ли мы к тому, чтобы достичь углеродной нейтральности к 2050 году?

Если сбросить со счетов временное снижение выбросов в период пандемии и экономического кризиса, то нет. Объем эмиссии растет. Чтобы прийти к нулю в нужный срок, надо добиваться ежегодного резкого падения этого объема в каждой отрасли.

Вы пишете, что даже если выбросы сократить вдвое, это не предотвратит катастрофу, а лишь отсрочит ее. Есть ли в истории примеры подобных тектонических сдвигов?

Трансформаций такого масштаба никогда не происходило. Человечество должно сделать самый невероятный шаг в истории. Нам уже удалось быстро создать вакцину от коронавируса — но это было намного проще, поскольку Фонд Гейтсов и другие организации последние 10 лет вкладывались в разработку мРНК-технологий. В случае с климатом важно тратить деньги не на то, чтобы просто снизить, допустим, потребление электричества на 15%. Надо инвестировать в инновации, которые принципиально изменят картину мира.

Что произойдет, если нам не удастся «обнулить» выбросы?

Температура продолжит повышаться. Исчезнут естественные экосистемы вроде коралловых рифов и арктических льдов. Если у вас ферма в Канаде, урожаи вырастут: там станет теплее. Но если в Техасе или в Мексике, прогноз намного хуже. Культуры вроде кукурузы там просто не смогут расти. Для людей, кормящихся со своего участка где-нибудь в районе экватора, например в Африке, это будет смерти подобно. Им просто нечего будет есть.

Вы пишете, что к середине века климатические изменения будут вызывать в пять раз больше смертей, чем COVID-19, и значительно более серьезные экономические проблемы. Действие коронавируса мы наблюдаем в реальном времени, он убивает людей и рушит экономики у нас на глазах — и все равно, по большому счету, нам не удается с ним совладать. Как же справиться с медленными, малозаметными изменениями климата?

Что касается пандемии, то если бы США приняли меры, которые я и другие эксперты предлагали в самом начале, жертв было бы значительно меньше — примерно как в Австралии или Японии. На изменение климата действительно сложнее реагировать, поскольку для этого нужен значительно больший масштаб инноваций, а негативный эффект, как вы верно отметили, проявится не сразу. Если говорить о пандемии, то мы не знали, когда она разразится, — я мог бы прожить всю жизнь и не застать ее. А страшные последствия климатических изменений нам гарантированы. Вопросы, конечно, еще остались: например, на четыре градуса станет теплее или на пять? Но если мы не снизим выбросы во много-много раз, катастрофа неизбежна.

Есть еще одна проблема — отрицание климатических изменений. Недавно на одном собрании инвесторов я предложил всем задавать вопросы: их выводили на экран, и присутствующие выбирали самый важный. Наиболее популярным стал вопрос «Климат и правда меняется?» Его задали успешные, хорошо образованные люди, у которых был доступ к той же информации, что и у вас, но они не верили в глобальное потепление. В чем же дело?

К счастью, отрицателей становится меньше. Уже не встретишь компаний, которые в собственных интересах раздувают сомнения общества. Но есть две проблемы. Во-первых, надо убедить оставшихся — в том числе сведя к минимуму цену борьбы с климатическими изменениями. Во-вторых, тем, кто уже нам верит, нужно показать, с какими невероятными сложностями мы сталкиваемся. Дело не только в упрямых лоббистах нефтедобычи и традиционной энергетики. Нельзя добиться значимого успеха, просто урезая какие-то инвестиции и сокращая потребление.

Для кого ваша книга? Для тех, кто верит в глобальное потепление, но не понимает, какой ценой его можно остановить?

Да, для тех, кто думает, будто это легко. Или будто стоит лишь найти виноватого, и все наладится. На самом деле нужно другое — ученые, много ученых. Надо увеличивать бюджеты на исследования и разработки, задействовать лучших специалистов из университетов и лабораторий. Надо стимулировать финансирование этих инициатив. До сих пор венчурным инвесторам не везло с экопроектами. Нужно привлекать высокорисковые инвестиции для создания решений, эффект от которых будет виден очень нескоро.

Отрицателей, может, и становится меньше — но меры, о которых вы говорите, потребуют общественного консенсуса, которого пока нет и в помине. Как вы знаете, люди в массе своей не слишком доверяют науке и экспертам, и это придется учитывать.

Я думаю, видя лесные пожары и ураганы, возникающие из-за климатических изменений, многие изменят свое мнение. Мне кажется, молодые люди уже понимают, что без долгосрочных инвестиций не обойтись: им не все равно, в каком мире они будут жить. Но важно еще и перестать говорить, будто это перетянет средства из других значимых областей госфинансирования.

Вы ввели понятие «зеленая наценка», которое обозначает разницу в стоимости обычных товаров и их аналогов, произведенных «безуглеродным» способом. Если эта наценка невелика, продукт можно считать готовым. Если неподъемна, его нужно дорабатывать, а для этого требуются инвестиции.

Ключевой показатель на пути к углеродной нейтральности — сокращение этих надбавок. Если мы будем следить за инновациями, которые позволяют свести надбавки к приемлемому уровню, то поймем, по силам ли нам добиться нулевых выбросов. Если выводы неутешительные, придется увеличивать бюджеты на исследования и создавать новые продукты. А когда рынки этих продуктов разовьются, ситуация выйдет на следующий уровень.

А политический аспект? Один американский президент издает указы о защите окружающей среды, другой отменяет их. Как мы добьемся результата, если у всех разные цели?

Чем пристальней следишь за политикой, тем больше убеждаешься, что платить зеленую наценку силой никого не заставить. Единственный путь — путь инноваций. Конечно, нам нужны правильные законы. И, конечно, нужны инвестиции в исследования и разработки — а также углеродный налог и прочие меры по снижению энергопотребления. В свое время в США ввели серьезные налоговые льготы для тех, кто вкладывается в солнечные батареи, — эти послабления сохранялись и при демократах, и при республиканцах. Люди к этому привыкли, и в субсидиях уже почти нет необходимости. Теперь деньги можно направлять в такие области, как хранение энергии, авиационное топливо, производство стали и цемента. Нужно будет принимать законодательные меры — но едва ли мы дождемся триллионов долларов инвестиций, которые сулили нам кандидаты на президентских выборах 2020 года. Подобными суммами разбрасываться никто не станет. Так что надо придумать, как обойтись десятками миллиардов, а не триллионами долларов, и при этом стимулировать инновации.

То есть в конечном счете все сводится к инновациям?

Без инноваций не предотвратить климатическую катастрофу. Вы можете сказать, что наука ничего не решает и главное — политическая воля и верно расставленные приоритеты. Но нет, так не бывает. Например, нельзя заставить Индию снизить выбросы, если другие страны этого не делают. Без инноваций проблему не решить. Десятки миллиардов на инновации — достаточно небольшая часть бюджета, чтобы мы могли надеяться на консенсус обеих партий по продолжению работы вне зависимости от того, кто сейчас у власти.

Как же добиться роста инноваций?

Есть несколько моделей. Возьмем медицину: США тратят на Национальные институты здоровья около $40 млрд в год. Благодаря этому удалось добиться громадных успехов в лечении рака и других заболеваний, а многие американские компании производят товары, основанные на разработках этих институтов. Я думаю, исследования, связанные с климатом, могут получить поддержку в Конгрессе со стороны обеих партий. Следующая задача — привлечь рисковый капитал. Я участвовал в создании Breakthrough Energy Ventures, фонда под управлением инвесторов, который в университетах и национальных лабораториях ищет проекты, готовые к дальнейшей разработке. Наши инвесторы гораздо терпеливее обычных венчурных капиталистов: они нацелены на долгосрочную перспективу. Их задача — ускорить выведение продукта, созданного в лаборатории, на рынок.

Вы много лет утверждали, что безуглеродное будущее невозможно без атомной энергии. В новой книге вы об этом почти не пишете. В чем причина: вы сомневаетесь, что страны, особенно США, готовы использовать такой вид энергии?

Производить электричество за счет экологически чистых ресурсов вроде ветра и солнца сложно: они нестабильны. Один из способов справиться с этой проблемой — научиться лучше сохранять энергию, повысив емкость батарей раз в двадцать. К сожалению, велика вероятность, что это невозможно. Другой вариант — использовать энергию ядерной реакции, хотя общество противится этому решению из-за проблем, связанных с безопасностью, а уже построенные реакторы слишком дороги и неэкономичны. Но откуда-то энергию все-таки надо брать. И да, я не хотел, чтобы мою книгу сочли рекламой TerraPower [компании по разработке ядерных реакторов, сооснователем и председателем совета директоров которой является Билл Гейтс]. Разумеется, все средства, которые я заработаю на книге, пойдут в Фонд Гейтсов: не скажу, что мне не хватает денег. Моей целью было максимально беспристрастно описать разные способы получения экологически чистой энергии.

Существует ли в климатических изменениях точка невозврата?

Нет такого момента, после которого планету внезапно поглотит мировой пожар. Просто постепенно начнет умирать все больше людей и исчезать все больше экосистем. На каком-то этапе джунгли Амазонки превратятся в саванну. Не станет ни арктической шапки, ни белых медведей, ни коралловых рифов. Земля перестанет давать урожай. Те, кто рассуждает о потеплении, упоминают о некой переломной точке — но у нас нет таких сведений. Мы просто знаем, что если климатические изменения игнорировать, экологические и человеческие трагедии нам обеспечены. Отдельная проблема в том, что планета не реагирует мгновенно: даже если выбросы упадут до нуля, повышенная температура продержится еще лет 20. Так что до года, когда градусник покажет снижение, я, по всей вероятности, уже не доживу.

Как вовлечь в этот проект все страны?

Самое трудное — сделать его достаточно привлекательным для бедных государств. В развивающихся странах людям все еще недостает нормальных условий: крова, электричества, мобильности. В таких регионах, как Индия, для создания достойного уровня жизни приходится использовать еще больше «грязных» производств и технологий. Так что задача богатых государств — особенно США, инновационная мощь которых столь велика, — финансировать изобретение новых подходов, способных свести углеродный след к нулю.

Какой вклад в это дело способны внести компании?

Они могут обращать внимание на то, что они покупают. Можно приобретать чистое топливо для своих самолетов. Можно инвестировать в высокорисковые прорывные проекты. Можно следить за тем, чтобы не тормозить прогресс.

А крупные институциональные инвесторы? Если они перестанут вкладываться, например, в добычу угля, разве это не даст результат?

Конечно, нет! Вывод капитала из сферы ископаемого топлива — неплохая тема для светского разговора. Но разве люди откажутся от цемента просто потому, что некий парень с Уолл-стрит вышел из этого бизнеса? В чем смысл? Не вижу связи. А вот если большие фирмы будут не выводить капитал, а вводить его — в рисковые инновации, способные снизить зеленую наценку, — они действительно сделают нечто важное.

Что должно предпринять правительство?

В демократических странах об окружающей среде должны заботиться граждане — продвигая зеленые идеи, они покажут своим представителям, то есть политикам, чем нужно заниматься. Если государство не создаст спрос на новую продукцию — в частности, узаконив новые критерии сертификации стали, учитывающие количество использованного углерода, — за 30 лет мы не построим углеродно нейтральный мир.

А что может сделать отдельный человек?

Покупать зеленые товары, например растительное мясо Impossible Burger или электроавтомобили. Использовать меньше искусственных материалов. Если покупательские привычки поменяются и спрос на экологичные товары возрастет, за счет эффекта масштаба цены на них упадут. Наконец, можно отдать свой голос политику, готовому менять законодательство и направлять средства на разработки в нужной области. Главное, что я бы хотел пожелать Америке, — объединить усилия обеих партий и в приоритетном порядке сообща изыскать те десятки миллиардов долларов, без которых не будет нужных инноваций. Люди должны настаивать на этом.

Беседовал Ади Игнейшес, главный редактор HBR.

советуем прочитать
Карьерный ускоритель
Роб Кросс,  Грэг Прайор,  Дэвид Сильвестр