Анатолий Вишневский: Размножение человечества вышло из-под контроля | Harvard Business Review Russia
Феномены

Анатолий Вишневский: Размножение человечества вышло из-под контроля

Анна Натитник
Анатолий Вишневский: Размножение человечества вышло из-под контроля

image

Демографический взрыв, потрясший планету в прошлом веке, пошатнул основы мироздания и привел к фундаментальным изменениям, многие из которых мы пока не ощущаем. О том, как и почему изменялась численность населения и что ждет нас в будущем, рассказывает доктор экономических наук, директор института демографии НИУ ВШЭ Анатолий Григорьевич Вишневский.

Давайте начнем с цифр. Какова сейчас численность населения Земли и как оно распределено по странам и континентам?

Сегодня на Земле больше семи миллиардов человек. Когда я в детстве впервые узнал, сколько жителей на планете, их было два миллиарда. То есть на моем веку численность населения увеличилась на пять миллиардов человек. Рост приходится в основном на огромный многолюдный бедный юг планеты — Азию, Латинскую Америку, Африку. На первом месте по численности населения сегодня Китай, за ним следует Индия, потом США. Россия занимает девятое место, пропуская вперед Индонезию, Бразилию, Пакистан, Нигерию и Бангладеш, чьи территории значительно меньше.

Темпы роста населения будут увеличиваться и дальше?

До начала XIX века население Земли росло очень медленно. К этому времени оно достигло одного миллиарда. Затем рост стал ускоряться, и во второй половине ХХ века начался демографический взрыв, пик которого пришелся на 1970—1980-е годы. Сейчас этот рост пошел на убыль, но еще не прекратился. Ожидается, что к середине XXI века на Земле будут жить девять миллиардов человек (из них пять — в Азии), а к концу века — 10 миллиардов.

Почему на протяжении веков численность населения не росла такими темпами?

Человеку, как и любому виду в приро­де, свойственна определенная репродуктивная стратегия, обусловленная его биологическими характеристиками. Экологи различают два типа таких стратегий: r-стратегия (рождение большого числа особей, из которых выживают единицы) и К-стратегия (рождение небольшого числа детенышей, выживаемость которых намного выше). Первая характерна, например, для насекомых, рыб: из ­тысяч ­икринок выживает небольшое относительно стабильное количество. Вторая стратегия — у млекопитающих. Численность любой популяции может резко колебаться, но у видов с К-стратегией колебания меньше.

Регулирующие механизмы, которые существуют в природе, не позволяют избежать этих колебаний, но в долговременной перспективе обеспечивают относительную стабильность численности популяции. Как правило, это достигается за счет взаимодействия видов, образующих ту или иную экосистему. Схема взаимодействия очень проста. Травоядные питаются подножным кормом, но, если их становится слишком много, травы на всех не хватает и начинается падеж. Стадо травоядных сокращается, зато трава может спокойно разрастаться. С другой стороны, размножению травоядных препятствуют хищники. Когда у них много потенциальной добычи, их популяция увеличивается, но, когда они начинают ее активно поедать, добычи ­становится меньше и хищникам тоже приходится по одежке протягивать ножки. Их численность сокращается, зато жертвы чувствуют себя вольготнее, и снова увеличивается число претендентов на подножный корм. Так популяции поддерживают относительное долговременное равновесие: и волки сыты, и овцы целы. Только если в экосистему попадают чужеродные элементы (как, например, кролики в Австралию, где у них не было врагов), они мгновенно размножаются, и тогда горе посевам. Но это случается редко.

Репродуктивная стратегия видов адаптирована к этим взаимодействиям. Более беззащитные должны производить очень большое потомство, но почти все оно обречено на гибель, прежде чем успеет произвести на свет следующее поколение. Те же виды, которые защищены лучше, производят и гораздо менее многочисленное потомство, хотя тоже с расчетом на то, что далеко не все оно доживет до возраста зрелости.

Человек со вре­мени своего появления зависел от окружающей среды намного меньше, чем любое животное, и все же на протяжении всей истории он жил по тем же законам. Рожая детей, люди знали, что выживут далеко не все. Так было еще совсем недавно. В России в конце XIX века из 1000 родившихся на первом году жизни умирало 300 ­человек, а до 20 лет доживала половина. «Коль много есть столь несчастливых родителей, кои до 10 и 15 детей родили, а в живых ни единого не осталось», — писал ­Ломоносов. Об этом же говорил и его немецкий современник пастор и ученый Иоганн Петер Зюссмильх: «Можно считать правилом, что только треть всех родившихся живет больше 10 лет». Это считалось нормальным, данным от Бога, не случайно книга Зюссмильха называлась «Наблюдения божественного порядка в изменениях человеческого рода, доказанного из рождения, смерти и размножения такового». Доказательством присутствия божественной мудрости Зюссмильх и считал то, что, несмотря на высокую смертность, люди не вымирали, то есть смертность и рождаемость находились в равновесии.

Парадокс в том, что эта книга появилась, как раз когда описанный в ней порядок начал исчезать. Причиной тому стало небывалое снижение смертности, что и нарушило извечное божественное равновесие.

Снижением смертности мы 
обязаны развитию медицины?

Не только, причин было много. Социальный, экономический, научный прогресс — все сыграло свою роль. Высокая смертность в прошлом складывалась из двух составляющих. Периодически происходили необычные, кризисные подъемы смертности — следствие эпидемий (в XIV веке чума унесла чуть ли не треть населения Европы), голода в годы неурожаев, войн. Библейские всадники апокалипсиса, хорошо знакомые людям всех эпох, неплохо сокращали численность населения, если оно разрасталось. Но очень высокой была и «нормальная» смертность — без особых кризисов. Большинство населения всегда было бедным и невежественным. Плохое питание, примитивные жилища, тяжелый физический труд, отсутствие каких-либо представлений о гигиене, непонимание причин болезней, низкая ценность человеческой жизни — все ­соединялось и не позволяло вести активную борьбу со смертью.

К XVIII веку экономические и социальные изменения в Европе ­позволили несколько ограничить кризисные подъемы смертности, но «нормальная» смертность оставалась еще очень высокой. И только примерно с конца XVIII века европейцы развернули широкомасштабное наступ­ление на смерть. Тут уже огромную роль сыграло развитие медицины. Открытие в конце XVIII века вакцины от оспы стало первым шагом в очень успешной борьбе против инфекционных заболеваний, в частности против детских болезней. Начала быстро снижаться детская смертность, а затем и взрослая. Продолжительность жизни стала стремительно расти.

Вначале все это происходило только в странах европейской культуры, но примерно с середины ХХ века европейские достижения начали быстро распространяться по миру. Например, во время Второй мировой войны американцы, которые вели военные действия в тихоокеанском бассейне, завезли туда ДДТ для борьбы с малярией — и уничтожали комаров. В результате малярией перестало болеть и местное население. Сегодня ВОЗ добивается повсеместной вакцинации — и уже ни в одной стране нет такого уровня смертности, как, скажем, в России в конце XIX века.

И это привело к росту числен-ности населения?

Да, потому что прежний механизм поддержания равновесия за счет высокой смертности разладился, а репродуктивная стратегия, высокая рождаемость, закрепленная в культуре всех народов, оставалась прежней — и не случайно.

Когда меняются базовые процессы (размножение рода человеческого — один из них), все, что обслуживало их в культуре, теряет смысл. Появляется необходимость в ревизии культурных и религиозных норм, переоценке ценностей. Для этого нужно время. Если Европа столкнулась с этой необходимостью давно и ­изменения ­происходили там постепенно, то в странах третьего мира смертность снижалась так стремительно, что общество и культура не успевали адаптироваться к новой ситуации. А если традиции сохраняются, люди не могут резко перестроиться и начать, например, планировать рождаемость.

Конечно, прежние нормы уже мало где остаются в нетронутом виде — жизнь заставляет миллионы семей менять свое поведение. Но это болезненный процесс. Столкновение новой реальности и традиционных ценностей вызывает в обществе напряженный внутренний конфликт.

То есть изменение демографической ситуации — экзистенциальная проблема, влекущая за собой перемены в самом мироустройстве?

Так и есть. В первую очередь перемены затронули семьи. Люди привыкли рожать (вмешиваться в этот процесс всегда считалось грехом и было запрещено всеми законами), а потом ­хоронить детей. А тут дети стали выживать. Первыми это почувствовали привилегированные сословия: у них раньше начала снижаться смертность, возникли проблемы наследования титулов, имущества и т. п. ­Поэтому женщины из этой среды стали ­ограничивать количество детей — это видно по тому, что они рожали последнего ребенка во все более молодом возрасте и потом останавливались. Со временем эта практика постепенно распространилась на все сословия. Способы ограничивать потомство были известны всегда — 
от детоубийства, о котором писал еще Аристотель (он рассуждал о том, в каких случаях можно убивать детей, а в каких нельзя), до поздней брачности, которую проповедовал Мальтус. А после него уже так называемые «неомальтузианцы» проложили путь к регулированию рождаемости в браке, по которому сейчас и идут все страны — будь то Франция, США, Япония, Россия, Китай или Иран.

Когда женщина перестала много рожать, изменилось и ее социальное положение. Часто думают, что эмансипация привела к сокращению рождаемости. На самом деле наоборот — только когда стала не нужна высокая рождаемость, у женщины появилась возможность вести такой же образ жизни, как мужчины.

Все это происходит на уровне семьи, так сказать, на микроуровне. Но на мак­роуровне перемены еще более серьезные. Посмотрите на карту мира. На глазах меняется соотношение демографических масс, за которым стоит соотношение экономик и военных сил. Сейчас никого не ­удивляют разговоры о том, что Китай — вторая экономика планеты и скоро станет первой. На чем это основывается, ведь Китай, если считать по доходу на душу населения, — бедная страна? Но население огромно — 1,3—1,4 миллиарда человек, в четыре с лишним раза больше, чем в США. Это гигантская мощь, которая трансформируется, в том числе и в военную. В XIX веке европейские державы могли объединиться и быстро навести порядок в Китае, но сейчас это невозможно. А за его спиной поднимается Индия.

Еще одна особенность: в развитых странах с низкой рождаемостью и низкой смертностью население стареет, в бедных с высокой рождаемостью, наоборот, молодеет. Там ­взбухает так называемый молодежный бугор. Огромное количество молодых людей, получив какое-
никакое образование, не может найти себе работу, поскольку в неразвитой экономике мало рабочих мест. Значит, увеличивается число недовольных. В этот костер можно плеснуть чего угодно — того же антизападного фундаментализма — и он разгорится еще ярче. Вспомните вспышки в арабских странах — в них всегда есть демографическая составляющая. Или, допустим, в Палестине половина населения — подростки, которыми очень легко манипулировать. Вот вам и интифада. Есть парадоксальные случаи: в свое время Чаушеску запретил аборты, и в стране резко подскочила рождаемость. Но когда это поколение выросло, оно растерзало Чаушеску.

Вы сказали, что Китай — 
это огромная военная мощь. Стоит ли нам его опасаться?

советуем прочитать
Войдите на сайт, чтобы читать полную версию статьи
советуем прочитать