Как Китай стал супердержавой в интернете

Как Китай стал супердержавой в интернете
9 августа 2019

От редакции. Почему модель развития китайских технологических компаний отличается от американских? Как за несколько лет интернет-сервисы и новые технологии повсеместно проникли во все сферы жизни населения этой страны? Благодаря чему Китай догнал и перегнал западный мир по количеству данных и их использованию для развития искусственного интеллекта? На эти и другие вопросы в своей книге «Сверхдержавы искусственного интеллекта» дает ответы ученый, эксперт и венчурный инвестор Кай-фу Ли, входящий в список 100 самых влиятельных людей мира по версии журнала Time. Мы публикуем фрагмент ее русскоязычного перевода, вышедшего в издательстве «Манн, Иванов и Фербер».

Можно сказать, что Го Хонг — стартап-предприниматель в теле государственного служащего. Он немолод, всегда одет в скромный темный костюм и носит очки с толстыми стеклами. На официальных фотографиях с различных церемоний открытия он ничем не отличается от десятков других пекинских чиновников, одетых в такие же костюмы, разрезающих красные ленточки и произносящих речи.

В течение двух десятилетий, до 2010 года, Китаем управляли инженеры. Среди государственных служащих Китая было много людей, которые использовали свои познания в технических науках, чтобы превратить Китай из бедной аграрной страны в край мощных заводов и огромных городов. Но Го — это китайский чиновник новой эры, в которую нужно создавать не только вещи, но и идеи.

Оказавшись среди предпринимателей или технических специалистов, Го перестает быть похожим на манекен. Его переполняют идеи, он говорит быстро и внимательно слушает. Оказывается, его живо интересуют любые технические новшества и тенденции, которые стартапы могут использовать для своего развития. Го умеет мыслить неординарно и доводить задуманное до реального воплощения. Он относится к тому типу предпринимателей, в которых венчурные инвесторы так любят вкладывать свои деньги.

Все эти черты личности Го пригодились, когда он решил превратить подчиненный ему район Пекина в центр развития национальных инноваций. Это был 2010 год, и Го отвечал за технопарк Чжунгуаньцунь, расположенный на северо-западе Пекина и широко известный как «китайская Кремниевая долина», но на самом деле не совсем соответствующий этому определению. Прежде Чжунгуаньцунь был забит рынками дешевой электроники, где продавались смартфоны и пиратское программное обеспечение, и похвастаться инновационными стартапами это место не могло. Го решил все изменить.

Для начала он приехал в офис моей недавно основанной компании, Sinovation Ventures. Проработав десять лет представителем самых мощных американских технологических компаний в Китае, осенью 2009 года я покинул Google China, чтобы основать Sinovation — столь необходимый новым китайским стартапам инкубатор и инвестиционный фонд поддержки. Я решился на такой шаг, потому что ощущал бурлящую в этой экосистеме новую энергию. Эпоха подражателей выковала немало предпринимателей мирового уровня, и они только начинали применять свои навыки для решения локальных задач. Случившийся в Китае быстрый переход к мобильному интернету и наличие крупных городов с высоким темпом жизни создали совершенно новую среду, где вполне могли с успехом применяться инновационные продукты и новые бизнес-модели. Я хотел участвовать в процессе рождения новых компаний и предложил им свою помощь как венчурного инвестора и наставника. В то время, когда состоялся визит Го в Sinovation, я работал вместе с ключевой командой из бывших сотрудников Google в небольшом офисе к северо-востоку от Чжунгуаньцуня.

Мы набирали способных начинающих инженеров в наш инкубатор для стартапов, ориентированных на первую волну пользователей смартфонов в Китае. Го хотел знать, что он может сделать, чтобы поддержать нашу миссию. Я сказал ему, что на оплату аренды уходит значительная часть денег, которые мы хотели бы вложить в развитие стартапов. Любое снижение аренды будет означать, что мы сможем выделить больше средств на разработку продуктов и поддержку компаний. Го ответил, что не видит в этом ничего сложного и сделает несколько звонков. Местные власти, вероятно, возьмут на себя оплату аренды на период до трех лет, если мы переедем в район Чжунгуаньцунь. Это была отличная новость для нашего проекта — казалось, лучше и быть не могло, — но Го еще только приступал к работе. Его целью было не просто поддержать отдельный инкубатор — он решил выяснить, что стало импульсом к развитию Кремниевой долины, и засыпал меня вопросами о моей жизни там в 90-х годах. Я объяснил, как многие из первых предпринимателей в нашей области стали бизнес-ангелами и наставниками и как скопление лучших умов в одном месте положило начало самостоятельной экосистеме на основе венчурного капитала, которая процветала благодаря смелым идеям…

Экосистема Кремниевой долины развивалась естественным образом на протяжении нескольких десятилетий. Но что, если в Китае мы ускорили бы этот процесс, найдя для него идеальное место? Мы могли бы выбрать одну из улиц в Чжунгуаньцуне, переселить всех ее жителей и создать комфортное пространство для основных участников экосистемы: венчурных компаний, стартапов, инкубаторов и сферы услуг. Он уже придумал для него название: Чжунгуа Дайжи — «Проспект предпринимателей».

Такого рода четко структурированное устройство инновационной экосистемы противоречит духу Кремниевой долины. В понимании ее обитателей главная особенность долины — это ее культура, для которой характерна приверженность оригинальному мышлению и инновациям.

Такую культуру невозможно построить исключительно из кирпичей и субсидий на аренду. И Го, и я понимали ценность такого нематериалистического подхода к миссии, но мы также сознавали, что в Китае все по-другому и если мы хотим немедленно взяться за аналогичный проект в Китае, то нам понадобятся и деньги, и недвижимость, и государственная поддержка. Да, нам пришлось запачкать руки в строительном растворе, чтобы адаптировать метафизический новаторский дух долины к приземленным реалиям современного Китая.

В итоге мы смогли применить некоторые из основных механизмов Кремниевой долины, но развитие китайского интернета пошло совсем в другом направлении, и у нас получилась независимая и самодостаточная экосистема. Китайским учредителям больше не приходилось строить свои стартапы с учетом мнений иностранных венчурных капиталистов. Теперь они могли создавать китайские продукты для решения проблем Китая. Это изменило жизнь городов и ознаменовало начало новой эпохи в развитии китайского интернета, а также привело к небывалому росту добычи главного «природного ресурса» эпохи ИИ.

НЕИЗВЕДАННАЯ ТЕРРИТОРИЯ ИНТЕРНЕТА

В эпоху подражателей отношения между Китаем и Кремниевой долиной строились на имитации, конкуренции и гонке за лидером. Но примерно в 2013 году все изменилось. Китайский интернет больше не отставал от западного по функциональности. Однако местные технологические компании не играли по правилам Кремниевой долины, вместо этого они превращали китайский интернет в альтернативную вселенную — со своими галактиками, ресурсами и законами физики. В этой вселенной многие обладатели дешевых смартфонов получили доступ в интернет, смартфоны играли роль кредитных карточек, и население победивших нищету городов становилось частью грандиозной лаборатории, в которой интегрировались цифровой контент и реальный мир. Китайским техно логическим компаниям, управляющим этой новой интегрированной реальностью, уже не надо было подчеркивать связь с Кремниевой долиной. Такие названия, как «китайский Amazon» или «китайский Facebook», уже не были актуальными, когда речь шла о продуктах вроде WeChat — главного социального приложения в Китае. Оно стало своего рода «цифровым швейцарским ножом», который позволял людям оплачивать продукты в магазине, заказывать еду на дом и записываться на прием к врачу. Такие изменения произошли благодаря наличию нескольких «строительных блоков»: мобильного интернета, самого приложения WeChat и системы мобильных платежей, превратившей каждый смартфон в цифровой кошелек.

Когда эти блоки соединились, китайские стартапы начали плодить инновации одну за другой. Новые онлайн- и офлайн-сервисы глубоко проникли в ткань китайской экономики. Они превратили китайские города в первую в мире безналичную среду со времен бартерной экономики. «Умный велопрокат» совершил переворот в системе городского транспорта и стал основой самой большой в мире сети интернета вещей.

Поддержка инноваций на государственном уровне еще больше воодушевляла предпринимателей. За первыми действиями Го последовала мощная волна мероприятий, с 2014 года несущая вперед технологическое предпринимательство. Под лозунгом поддержки инноваций и предпринимательства мэры городов Китая активно занялись созданием новых инновационных кластеров, инкубаторов и государственных венчурных фондов — многие из них использовали «Проспект предпринимателей» как модель для собственных начинаний. Западные аналитики называли эту кампанию ошибочной и неэффективной, но она стала движущей силой, заставляющей эволюционировать альтернативную интернет-вселенную Китая.

Чтобы процветать в этой среде, нужны были не только грамотные инженеры, но и рабочие руки: армия курьеров на скутерах — чтобы развозить горячие блюда по всему городу; десятки тысяч торговых представителей — чтобы рассказывать уличным торговцам о преимуществах приема платежей с мобильных телефонов; грузчики и сотрудники транспортной сферы — чтобы отправлять миллионы велосипедов в другие города. Взлетевший спрос на эти услуги и подтолкнул китайские компании к тому, чтобы засучить рукава и всерьез приняться за работу по управлению сложным бизнесом на низовом уровне. На мой взгляд, такая готовность к черной работе отличает китайских предпринимателей от их коллег из Кремниевой долины. Американские стартапы предпочитают придерживаться своей специализации: они создают сугубо цифровые платформы, облегчающие обмен данными между клиентом и поставщиком услуг.

Поставщики услуг сами выполняют всю черную работу, а технологическим компаниям незачем вникать в тонкости логистики. Они стремятся соответствовать мифу о том, что маленькая группа хакеров способна построить миллиардный бизнес, не выходя из дома. Китайским компаниям недоступна такая роскошь.

Окруженные конкурентами, всегда готовыми скопировать посредством реверсинжиниринга их продукт, они должны всегда чем-то их превосходить: масштабом, бюджетом, производительностью. Они тратят деньги как сумасшедшие и полагаются на армию низкооплачиваемых курьеров и водителей, чтобы заставить свои бизнес-модели работать. И эта определяющая черта альтернативной интернет-вселенной Китая повергает американских аналитиков, обосновавшихся в Кремниевой долине, в глубокое недоумение.

САУДОВСКАЯ АРАВИЯ ДАННЫХ

Эта готовность к кропотливой работе может стать огромным преимуществом Китая в эпоху внедрения ИИ. Накапливая и учитывая информацию, связанную и с доставкой еды, и с ремонтом автомобилей, и с велопрокатом, и с покупкой продуктов в магазинчике за углом, технологические компании превращают Китай в Саудовскую Аравию данных: страну, внезапно открывшую у себя огромные запасы топлива для технического прогресса в наши дни. Китай уже сделал первый шаг в этом направлении, стал крупнейшим в мире производителем цифровых данных, намного опередив США, и с каждым днем уходит все дальше.

Как я уже говорил в первой главе, изобретение глубокого обучения означает, что мы движемся от эпохи экспертных знаний к эпохе данных. Чтобы успешно готовить алгоритмы глубокого обучения, нужны вычислительные мощности, талантливые специалисты и большие объемы данных. Но из этих трех элементов именно объем данных в будущем станет важнейшим, потому что после достижения какого-то предела роль личных способностей начинает уменьшаться.

За этой чертой все решает наличие данных. Алгоритмы, созданные средним инженером, могут превзойти алгоритмы, созданные ведущими мировыми экспертами, если средний инженер имеет доступ к гораздо большему количеству данных. Но в случае с данными, накапливаемыми в Китае, количество переходит в качество. В этой стране больше пользователей интернета, чем в США и Европе, вместе взятых, и китайские компании получают самые качественные данные.

Природа альтернативной вселенной приложений в Китае такова, что собранные данные будут весьма полезны при создании продуктов, основанных на ИИ. Гиганты Кремниевой долины накапливают данные об активности пользователей на онлайн-платформах: это история ваших поисков, загруженные фотографии, видео, которые вы смотрели на YouTube, и ваши «лайки». Китайские компании вместо этого собирают данные из реальной жизни: что, когда и где вы покупали, какую еду заказывали, куда ездили, что фотографировали. Глубокое обучение может только оптимизировать то, что оно «наблюдает» с помощью данных, а технологическая экосистема Китая дает алгоритмам больше «глаз», позволяющих целиком увидеть картину нашей повседневной жизни. Мы становимся свидетелями того, как ИИ начинает «электрифицировать» новые области: объем данных, полученных в Китае на основе повседневных действий реальных людей, в конечном счете даст ему преимущество над Кремниевой долиной. Китай получил ключи от этой сокровищницы не благодаря какому-то хитроумному плану. Когда Го Хонг посетил мой офис в 2010 году, он еще не знал, какой станет интернет-вселенная Китая, и не знал, что алгоритмы глубокого обучения сделают данные такой великой ценностью. Но он верил, что при правильном подходе, хорошем финансировании и небольшой поддержке китайские стартапы могут создать нечто грандиозное. В тот момент предпринимательские инстинкты Го подсказывали ему верный путь к деньгам.

МОБИЛЬНЫЙ ИНТЕРНЕТ

Я покинул Google China и основал Sinovation Ventures за несколько месяцев до того, как компания Google решила уйти с рынка материкового Китая. Вся наша команда испытала горькое разочарование, ведь мы вложили годы работы в то, чтобы сделать компанию конкурентоспособной в КНР. Но это отступление открыло китайским стартапам путь к созданию совершенно новых продуктов в самой перспективной области мобильного интернета.

После дебюта iPhone в 2007 году владельцы сайтов и интернет-сервисов начали постепенно адаптировать их для доступа через смартфон. Для этого требовалось как минимум создать мобильную версию сайта, которая бы хорошо работала и выглядела на маленьком экране смартфона. Но вместе с тем стали появляться и новые инструменты: магазины приложений, приложения для редактирования фотографий, антивирусное программное обеспечение для мобильных операционных систем. С уходом Google из Китая рынок приложений на базе Android был практически пуст, и первые группы стартапов, родившихся в инкубаторе Sinovation, намеревались заполнить его. Я надеялся, что мы найдем новый и захватывающий способ взаимодействия с обособленным интернет-пространством, в котором пока еще не господствовала Кремниевая долина.

В эпоху подражания небольшая часть жителей Китая выходила в интернет так же, как американцы, — с помощью настольного или портативного компьютера. Притом что поведение китайских пользователей существенно отличалось от поведения американских, основные инструменты были те же. Компьютеры все еще оставались слишком дорогими для большинства китайцев, и к 2010 году доступ к интернету был только приблизительно у одной трети населения. Поэтому, когда на рынок попали дешевые смартфоны, в интернет хлынула лавина новых пользователей. Этот переходный момент сильно повлиял на то, каким стал впоследствии китайский интернет. Пользователи смартфонов не только действовали иначе, чем их коллеги с настольными компьютерами; у них были другие приоритеты. Для них интернет стал не просто вместилищем абстрактной информации. Скорее он стал инструментом, который люди брали с собой повсюду. С его помощью можно было узнать, где поесть в незнакомом городе, купить что-нибудь в магазине, отправиться в дальнее путешествие или просто найти куда-то дорогу. И от китайских стартапов требовались соответствующие продукты. У них появилась реальная возможность при поддержке китайских же венчурных инвесторов заложить основы для разработки инноваций для местного рынка. Sinovation направила свой первый инвестиционный раунд на инкубацию девяти компаний, и некоторые из них были в итоге приобретены Baidu, Alibaba и Tencent или перешли под их контроль. Эти три китайских интернет-гиганта (вместе известные под аббревиатурой BAT) использовали наши стартапы, чтобы еще быстрее захватить рынок услуг в мобильном интернете. Их приобретения заложили прочный фундамент для дальнейшей работы, но альтернативная интернет-вселенная Китая не стала бы таким поразительным местом, если бы не один проект компании Tencent.

WECHAT: СКРОМНОЕ НАЧАЛО И ЧЕСТОЛЮБИВЫЕ ЗАМЫСЛЫ

Едва ли кто-нибудь помнит тот день, когда самое мощное приложение в мире вышло на международную арену. В январе 2011 года WeChat — новый продукт Tencent, предназначенный для обмена сообщениями, — начал свою работу, но это событие было упомянуто в англоязычной прессе всего один раз — на сайте технических новостей The Next Web21. Компания Tencent уже владела двумя лидирующими социальными сетями в Китае — ее платформой мгновенного обмена сообщениями QQ и социальной сетью Q-Zone пользовались сотни миллионов человек, — однако американские аналитики не признавали их, считая посредственными копиями американских продуктов.

Новое приложение для смартфонов еще даже не имело английского названия и было известно под китайским названием Weixin, или «Микросообщение». Но у него было несколько приятных особенностей. Помимо печатного текста приложение позволяло отправлять фотографии и короткие голосовые записи. Последнее стало важным преимуществом, поскольку ввод китайских иероглифов на телефоне в то время был крайне неудобным. WeChat создавался специально для смартфонов. Вместо того чтобы пытаться переделать свою главную настольную платформу QQ в телефонное приложение, Tencent решила создать новый продукт — лучше прежнего и только для мобильных телефонов. Рискованная стратегия полностью себя оправдала. Основные функции оказались востребованными, и к ним постоянно прибавлялись новые, по мере того как росло число пользователей.

Всего за год оно достигло 100 млн, а в январе 2013-го, когда WeChat исполнилось два года, в приложении было зарегистрировано 300 млн человек. В WeChat появились аудио- и видеозвонки, а также конференц-связь. Сейчас эти функции воспринимаются как нечто само собой разумеющееся, но в WhatsApp — основном глобальном конкуренте WeChat — они были добавлены только в 2016 году. Доработка и оптимизация WeChat на первом этапе положили начало более серьезной работе. Вскоре разработчики ввели инновационную модель «приложение в приложении», что позволило средствам массовой информации и рекламодателям использовать социальные платформы для своих нужд. Речь идет об «официальных аккаунтах WeChat», на которые можно было подписываться, чтобы регулярно получать контент, — их иногда сравнивали со страницами медиакомпаний в Facebook. Но Facebook предлагал лишь стандартные возможности для размещения контента, а WeChat позволял создать практически полный аналог автономного приложения без затрат на его разработку. Эти аккаунты вскоре стали основными поставщиками контента в социальных сетях, и многие компании просто перестали создавать собственные приложения: им хватало официальных аккаунтов в WeChat.

WeChat понадобилось два года, чтобы из безымянного приложения превратиться в настоящую империю, которая объединила в себе общение, СМИ и торговлю. Но Tencent хотела большего. Монополизировав цифровую жизнь пользователей смартфонов, она решила направить свои усилия на достижение еще более

глобальных целей. В течение последующих пяти лет в Tencent велась упорная работа над превращением WeChat в первое в мире суперприложение. В результате оно проникло во все области не только цифровой, но и реальной жизни пользователей, став настоящим пультом управления жизнью22: позволяло платить в ресторанах и в такси, брать напрокат велосипеды, контролировать свои счета, записываться к врачам и заказывать доставку выписанных лекарств до двери. Такая метастазирующая функциональность могла бы размыть границы онлайн- и офлайн-миров и дать начало альтернативной интернет-вселенной Китая. Но для того, чтобы это получилось, WeChat должна была залезть в кошельки своих пользователей, а значит — сразиться за ведущую роль в цифровой торговле.

ПЕРЛ-ХАРБОР МОБИЛЬНЫХ ПЛАТЕЖЕЙ

Атака пришлась на самую праздничную ночь 2014 года — китайский Новый год и оружие было выбрано соответствующее случаю. По традиции в этот праздник принято дарить маленькие нарядные красные конверты с наличными. Эти деньги — китайский эквивалент рождественского подарка, обычно такие конверты получают дети от старших родственников и работники — от своего руководства. Идея Tencent была простой и милой, а потому служила прекрасной маскировкой для первой операции по захвату власти. Приложение WeChat предложило пользователям отправить цифровые красные конверты с настоящими деньгами друзьям по WeChat во всех концах страны. Как только пользователи «привязывали» свой банковский счет к WeChat, они получали возможность отправить такие конверты с определенной суммой конкретному человеку или в групповой чат, где друзья пользователя соревновались в том, кто первый откроет конверт и получит эту сумму. Так их деньги оказывались в «кошельке WeChat» — WeChat Wallet, новом модуле приложения. Далее эти средства можно было использовать для совершения покупок, отправки друзьям или пополнения банковского счета, если он был привязан к WeChat.

Обратиться к старинной китайской традиции, чтобы пользователи освоили новую функцию в форме игры, было идеальным решением. Пользователям WeChat идея понравилась, и во время празднования китайского Нового года они отправили 16 млн конвертов, привязав 5 млн новых банковских счетов к кошельку WeChat. Джек Ма, однако, не был в восторге от случившегося. Он сравнил этот шаг Tencent, подрывавший господство Alibaba в цифровой торговле, с нападением на Перл-Харбор23. Сервис Alipay компании Alibaba был первой ласточкой эпохи цифровых платежей, его адаптировали для китайских пользователей еще в 2004 году, затем была создана версия этого продукта и для смартфонов. И вот за одну только ночь WeChat обеспечил себе перевес, лишь слегка подтолкнув пользователей привязать свои счета к тому, что уже было самым мощным социальным приложением в Китае.

Ма предупредил сотрудников Alibaba, что если компания не начнет борьбу за сохранение лидерства в области мобильных платежей, то ей придет конец. Со стороны тогда казалось, что Ма сильно преувеличивал, чтобы сплотить свои войска перед лицом угрозы, но теперь, четыре года спустя, можно заключить, что он сразу же верно оценил уровень опасности. В течение четырех лет, предшествовавших атаке Tencent, постепенно складывался облик альтернативной интернет-вселенной Китая. Беспощадная конкуренция между китайскими стартапами-подражателями воспитала поколение рисковых интернет-предпринимателей. За период с 2009 по 2013 год число пользователей смартфонов более чем удвоилось, теперь вместо 233 млн их стало целых 500 млн.

Денежные средства, аккумулировавшиеся на ранних этапах, позволяли новому поколению стартапов разрабатывать инновационные мобильные приложения для этого рынка. И, наконец, WeChat пробрался практически на каждый смартфон в Китае, став универсальным порталом местной мобильной экосистемы.

Когда поток красных конвертов Tencent заманил в его паутину миллионы китайцев, привязавших свои банковские счета к WeChat, в картине потребительской революции встал на свое место последний фрагмент — возможность платить за всё с вашего мобильного телефона. В последующие годы Alibaba, Tencent и тысячи китайских стартапов начали соревноваться между собой, поставив цель охватить каждую сторону жизни китайского горожанина, в том числе доставку продуктов питания, коммунальные услуги, новости о жизни знаменитостей, маникюр на дому, прокат велосипедов, покупку билетов на поезд и билетов в кино и даже нарушения ПДД. Интернет и реальный мир сблизились, как нигде на свете. Это изменило жизнь китайских горожан и позволило накопить невиданные доселе объемы данных…

ИННОВАЦИИ НАРОДУ!

10 сентября 2014 года премьер-министр Ли Кэцян вышел на сцену во время всемирного экономического форума «Летний Давос — 2014», проходившего в прибрежном китайском городе Тяньцзинь. Там он говорил о решающей роли технологических инноваций в обеспечении роста и модернизации китайской экономики. Речь была длинной и насыщенной, она содержала много терминов и мало конкретики. Но Ли несколько раз повторил новое для китайского политического лексикона сочетание слов: «массовое предпринимательство и массовые инновации», — и это было важно. В заключение он пожелал участникам успешной работы на форуме и крепкого здоровья.

На взгляд постороннего это выступление было совершенно непримечательным, и оно не упоминалось в западной прессе. Китайские лидеры выступают с подобными речами почти каждый день — они длинны и состоят из шаблонных фраз, которые западному слушателю кажутся пустословием. Однако эти фразы могут служить сигналами, адресованными государственным чиновникам, пусть они не обязательно влекут за собой немедленные изменения в реальном мире.

Речь, произнесенная Ли, была особенной: она зажгла первую искру, из которой вскоре разгорелось пламя китайской технологической революции, подогревавшее у инвесторов и основателей стартапов лихорадочное стремление достичь доселе небывалых высот. Новый лозунг — «Массовые инновации — массовому предпринимательству!» — означал, что государство готово поддерживать стартап-экосистемы и технические инновации. Активный подход Го Хонга к этой поддержке стал распространяться на всю китайскую экономику — вторую в мире, а значит, у Кремниевой долины появился настоящий конкурент. Государство не только субсидировало китайские технологические компании, оно стремилось повлиять на культурный фон в стране. У новаторов появились деньги и пространство для работы и творчества, и у их родителей больше не было повода донимать их, требуя устроиться на службу в государственный банк.

Через девять месяцев после речи Ли Государственный совет Китая — приблизительный эквивалент Кабинета президента США — издал важную директиву по поддержке массового предпринимательства и инноваций. Это был призыв к созданию тысяч технологических инкубаторов, бизнес-парков и поддерживаемых правительством «управляющих фондов» для привлечения больших объемов частного венчурного капитала. Также для технологических компаний вводились налоговые льготы и упрощалась процедура получения государственных разрешений, необходимых, чтобы начать бизнес.

Центральное правительство Китая изложило цели, но ответственность за их реализацию ложилась на плечи тысяч мэров и местных чиновников, разбросанных по всей стране. Карьерный рост должностных лиц в государственной системе Китая зависит от того, как их работу оценивает вышестоящее партийное руководство. Так что когда Центральное правительство ставит новые цели, это дает чиновникам более низкого уровня шанс доказать свою компетентность, и они с азартом берутся за дело.

После издания директивы Госсовета города Китая быстро приняли на вооружение тактику Го Хонга и создали свои собственные аналоги «Проспекта предпринимателей». Они использовали налоговые льготы и скидки на аренду для привлечения стартапов, открывали в бизнес-центрах дополнительные офисы, где предприниматели могли быстро зарегистрировать свое предприятие.

Поток субсидий способствовал созданию по всей стране 6600 новых инкубаторов для стартапов — их количество выросло более чем в четыре раза25. Стартапам стало проще, чем когда-либо, получить комфортные помещения для работы, а благодаря льготным тарифам они могли сэкономить деньги на аренде и пустить их на развитие своего бизнеса. Более крупные городские и региональные органы власти первыми разработали различные модели системы управляющих фондов — механизма, позволяющего с помощью государственных вложений стимулировать венчурные инвестиции. Правительство использует средства управляющего фонда для инвестирования в частные венчурные фонды, играя ту же роль, что и другие частные партнеры с ограниченной ответственностью. Если стартапы, в которые инвестировал фонд («портфельные компании») терпят неудачу, то все партнеры теряют свои инвестиции, в том числе и государство. Но если портфельные компании преуспевают — скажем, их цена удваивается в течение пяти лет, — тогда 90% прибыли от государственных инвестиций распределяется между частными инвесторами, чьи вложения уже удвоились. Таким образом, у частных инвесторов появляется стимул следовать примеру государства, инвестируя в фонды и отрасли, к развитию которых стремятся местные органы самоуправления.

Во время взрыва инноваций в Китае объем инвестиций этих управляющих фондов вырос почти в четыре раза с 7 млрд долларов в 2013 году до 27 млрд долларов в 2015 году. Вслед за ним увеличились и объемы частного венчурного финансирования. В 2009 году, когда была основана Sinovation, Китай переживал такой бурный рост в сфере обрабатывающей промышленности и недвижимости, что «умные инвестиции» все еще поступали в эти традиционные отрасли. Но в 2014 году все изменилось.

За предшествовавшие ему три-четыре года общее финансирование китайских венчурных фондов увеличилось примерно до 3 млрд долларов. В 2014 году эта сумма выросла в четыре раза — до 12 млрд долларов, а затем, в 2015 году, снова удвоилась до 26 млрд долларов26. И тогда стало казаться, что любой умный молодой человек, у которого есть опыт работы, новаторская идея и технические знания, может составить бизнес-план и найти финансирование для запуска своего проекта.

Американские политологи и инвесторы косо посмотрели на такое жесткое посягательство правительства на свободный рынок. Они считали, что частные игроки делают лучшие ставки, когда дело касается инвестиций, и что финансируемые государством инновационные зоны или инкубаторы окажутся пустой тратой денег налогоплательщиков. Многие из тех обитателей Кремниевой долины, у кого были деньги и власть, считали, что чем меньше федеральное правительство вмешивается в их дела, тем лучше.

Но эти критики упускали из виду, что участие государства иногда оказывается чрезвычайно эффективным. Когда в долгосрочной перспективе выгода настолько велика, то первое время можно и переплачивать. Китайское правительство планировало совершить фундаментальный сдвиг в китайской экономике и добиться, чтобы она росла не за счет производства, а за счет инноваций, и оно хотело, чтобы это произошло быстро.

Оно могло бы пустить все на самотек, спокойно дожидаясь, пока доходность инвестиций в традиционные отрасли упадет и частные инвестиции медленно проникнут в сектор высоких технологий. На этот сдвиг, конечно же, влияли бы обычные для человеческого общества факторы: ошибочная информация, менталитет инвесторов старой школы, которым «этот интернет» до сих пор кажется сомнительной штукой, и банальная экономическая инерция. В конце концов влияние этих факторов ослабло бы, и деньги стали бы поступать в частные венчурные фонды, которые смогли бы тратить каждый доллар эффективнее, чем правительство.

Но этот процесс затянулся бы на много лет, если не десятилетий. Высшее руководство Китая не хотело ждать. Оно хотело заставить правительственные деньги работать как можно быстрее, а для этого нужен был качественный скачок. В некоторых случаях на местном уровне меры поддержки не давали эффекта — инкубаторы оставались незанятыми, а инновационные зоны не окупались, — но в национальном масштабе результат оказался потрясающим.

РЕВОЛЮЦИЯ В КУЛЬТУРЕ

Развернутая китайским правительством кампания вовсе не сводилась к одним только инвестициям и строительству офисов. Она изменила облик интернет-предпринимательства в глазах обычных людей и повлияла на дух времени. Для китайской культуры характерно почитание авторитетов, которыми могут быть родители, начальники, учителя и государственные чиновники. Пока новое направление в отрасли или вид деятельности не получат авторитетного одобрения, они считаются рискованными. Но если китайское руководство что-то одобрит, люди поспешат к этому присоединиться.

Такая иерархичность иногда мешает пробиться свежим идеям, но когда одобрение получено и направление задано, то за дело берется все общество разом. До 2014 года китайское правительство никогда не разъясняло, как именно, по его мнению, должно происходить развитие китайского интернета. Несмотря на успехи таких компаний, как Baidu и Alibaba на раннем этапе, за периодом относительной свободы последовали репрессии против пользователей, «распространяющих слухи» через социальные медиаплатформы. Нельзя было уверенно сказать, что произойдет дальше.

Начав массовую кампанию, правительство во всеуслышание подтвердило, что одобряет интернет-предпринимательство. Плакаты и баннеры, призывающие всех и каждого участвовать в развитии национальных технологий, появились по всей стране. В СМИ зазвучали бесчисленные истории об успехах местных предпринимателей и внедренных ими инновациях. Университеты поспешили предложить новые курсы по предпринимательству, а книжные магазины наводнили биографии звезд технологической индустрии и книги для основателей стартапов. Рекордный дебют компании Alibaba на Нью-Йоркской фондовой бирже в 2014 году подлил масла в огонь. Группа трейдеров Taobao оповестила о проведении IPO Alibaba 19 декабря, всего через девять дней после речи премьера Ли. Когда пыль, стоявшая столбом во время яростного сражения на торговой площадке, осела, выяснилось, что компания Alibaba провела крупнейшее IPO в истории, а Джек Ма стал самым богатым человеком Китая.

Но дело было не только в деньгах. Ма стал национальным героем, поскольку он умел располагать к себе людей. На вид бесхитростный и очень обаятельный, он напоминал подростка из дома по соседству, не был выходцем из элитного университета и даже не умел программировать. Во время выступлений Джек любил упоминать, что, когда в его родном городе открылся KFC, он был единственным из 25 претендентов, которого не взяли туда на работу. У других интернет-предпринимателей, уже добившихся крупных успехов в Китае, часто была ученая степень или опыт работы в Кремниевой долине. Восхождение Ма вдохновляло простых китайцев, которые и должны были пополнить ряды «массовых предпринимателей». Одобрение правительства и воодушевляющий пример Ma послужили убедительными аргументами для недоверчивых китайских матерей. Старшее поколение все еще считало предпринимательство занятием для тех, кто не смог найти настоящую работу. Пожизненная служба на государственных должностях оставалась желанной целью для людей, которые еще помнили голодные времена.

В 2009 году, когда я основал Sinovation Ventures, многие молодые люди хотели присоединиться к стартапам, которые мы финансировали, но было ясно, что они не могут этого сделать из-за сопротивления родителей или супругов. Чего я только не перепробовал, чтобы завоевать доверие этих семей: приглашал в хорошие рестораны, писал длинные письма от руки и даже посылал финансовые прогнозы, доказывающие, что стартап может окупиться. В конечном счете мы сумели собрать сильные команды, но за каждого нового человека приходилось сражаться.

Однако уже к 2015 году люди стали буквально ломиться к нам. Среди них были странные подростки, исключенные из средней школы, блестящие выпускники ведущих университетов, бывшие инженеры Facebook и многие другие, пусть даже некоторые из них были явно не в себе. Однажды, когда я отсутствовал в городе, в штаб-квартиру Sinovation пришел один якобы предприниматель, который отказывался уезжать, пока я не встречусь с ним. Ему объяснили, что я не вернусь в ближайшее время, но этот человек разделся догола и лег на землю, объявив, что будет лежать так, пока Кай-Фу Ли не выслушает его. Вместо инвесторов тому предпринимателю пришлось общаться с полицией, но эпизод хорошо передает атмосферу инновационной лихорадки, охватившей Китай. Страна, которая провела десятилетие на грани перехода к интернет-предпринимательству, теперь ушла в него с головой. Даже сам Го Хонг не остался в стороне. В 2017 году он покинул ряды китайских чиновников, чтобы стать основателем и председателем Банка Чжунгуаньцуня, финансового стартапа, смоделированного на основе Банка Кремниевой долины и обслуживающего местных предпринимателей и новаторов.

Итак, тактика чехарды дала свои результаты — все элементы, необходимые для расцвета альтернативной интернет-вселенной Китая, сложились в единое целое: финансовые средства, талант и деловая обстановка. Все инструменты для создания интернет-компаний, которые были бы новаторскими, эффективными и, главное, своими — китайскими, лежали на столе.

https://hbr-russia.ru/innovatsii/upravlenie-innovatsiyami/808519

2019-08-09T13:00:28.000+03:00

Harvard Business Review Россия

Mon, 12 Aug 2019 08:20:36 GMT

Как Китай стал супердержавой в интернете

Фрагменты из книги Кай-фу Ли «Сверхдержавы искусственного интеллекта»

Инновации / Управление инновациями

https://cdn.hbr-russia.ru/image/2019/66/5esxk/original-70g.jpg

Harvard Business Review РоссияHarvard Business Review Россия

Читать полностью

Harvard Business Review РоссияHarvard Business Review Россия