«Apple лучший рассказчик историй из всех компаний» | Harvard Business Review Russia
Дело жизни

«Apple лучший рассказчик историй из всех компаний»

Михаил Оверченко / "Ведомости"
«Apple лучший рассказчик историй из всех компаний»

Роберт Макки уже приезжал в Москву с четырехдневным семинаром по сценарному мастерству «История на миллион долларов» (в английском варианте – просто Story Seminar), но было это до нашего последнего кризиса. За прошедшие годы он также подготовил семинар «Сториномика. Истории для бизнеса», где основные принципы построения сюжета, которые «использовали еще Гомер и Эсхил», применяются на практике для развития и продвижения бизнеса. На этой неделе Макки, среди учеников которого более 60 лауреатов премии «Оскар» и 200 – премии «Эмми», проведет эти два семинара в Москве.

Первые несколько десятилетий жизни Макки прошли в театре: он совершил путешествие от любительского театра, где впервые сыграл в девять лет, до Бродвея. Затем, перейдя в кинематограф, написал сценарии для кино- и телефильмов. Но основную известность получил, организовав семинар «История», на который, пишет крупнейшая интернет-кинобаза IMDb, такие кино- и телестудии, как Pixar, ABC, BBC, Disney, Miramax, Paramount и др., отправляют своих сотрудников и писателей целыми группами. Человек, которого режиссер Питер Джексон назвал «гуру из гуру», даже появился в качестве приглашенной звезды в сериале «Симпсоны». Сам Макки в шутку назвал это высшим достижением в своей карьере.

КАК РАССКАЗАТЬ ИСТОРИЮ НА 100 ЧАСОВ

В 2011 г. на семинаре «История» в Лондоне вы сказали, что на телевидении наступил золотой век для сценаристов и лучшие истории перемещаются с кино- на телеэкран. Как с тех пор развивается эта тенденция?

Очень успешно. Качество сценариев и производства телепродукции крупных форм с каждым годом становится все лучше. С тех пор как я сказал это в 2011 г., появилось немало великолепных сериалов: «Оставленные», «Викинги», «Лучше звоните Солу». Настоящий праздник для зрителя.

Какие перемены, творческие и технологические, ждут нас в будущем? Ведь люди все больше смотрят фильмы и другой видеоконтент не в кинотеатрах и даже не по телевизору, а в интернете, на смартфонах.

У меня есть неприятное чувство, что в ближайшие десятилетия кинотеатры попросту закроются. И все истории, сделанные для экрана, будут транслироваться через интернет, люди будут смотреть фильмы и телесериалы на компьютерах или на больших экранах на стене у себя дома. А кинотеатры станут экзотикой.

Но разве не так же было с театрами, которым предсказывали смерть после появления кино, и с самим кинематографом, которому предвещали гибель после появления телевидения? И как эти перемены меняют подходы к построению сюжета и к самой драме?

Даже в случае с телевидением вам все равно нужно было находиться в определенном месте в определенное время. Но эти времена прошли. Расписания больше нет, вы можете смотреть то, что хотите, откуда угодно и когда угодно. Это влечет за собой гигантские перемены. Это один момент. Другой – длительность просмотра. Теперь крупная телевизионная форма – это 50–75–100 часов повествования. Чтобы показать всю сложность, нужно время. Поэтому в таких длительных произведениях, как, например, сериал «Во все тяжкие», появляются самые сложные персонажи из когда-либо создававшихся за всю историю цивилизации. Психологическая сложность таких историй колоссальна. И перед писателями будущего будет стоять задача понимать человеческую природу так невероятно глубоко, как никогда раньше, чтобы обеспечить рассказ длительностью в 100 часов. Даже в количественном выражении это гораздо более тяжелая задача.

Длительное повествование – это замечательное развитие художественной формы, которое позволяет художнику делать вещи, которые раньше у него просто не было возможности делать. Но по сути своей эта форма универсальна. Это та же форма, которую использовали еще Гомер и Эсхил. Я не против кино, я его люблю, но больше всего мне хочется видеть великолепный рассказ, и сегодня потоковое видео, технологии позволяют нам делать то, что мы не могли делать раньше.

Более 2000 лет, что существует литература, и автор, и читатели либо зрители знали, что история конечна: спектакль или фильм закончатся через 2–4 часа, а приближение к концу книги можно было увидеть физически, не говоря уже об ощущении от развития сюжета: если кульминация, то финал близок. Телесериал меняет эту парадигму? Ни аудитория, ни, порой, кажется, сами авторы не знают, когда и как история закончится, как будет развиваться.

Даже если вы рассказываете историю в течение 100 часов, у вас должно быть представление о дуге характера – изменениях, которые происходят с героями (прежде всего с главным) за весь период их экранной жизни. И авторы должны представлять, к чему эти изменения в конце приведут. То есть речь не идет о том, что они двигаются вслепую, нет. В более общем смысле авторы представляют, куда они идут, как они движутся по этой дуге изменений.

Но что держит внимание аудитории в течение 100 часов? Это раскрытие героев и происходящие с ними перемены. Пока нам раскрываются все новые черты характеров героев, сложность их психологии, мы продолжаем завороженно следить за ними. Нам интересно, пока они тем или иным образом меняются; меняются – в лучшую ли, в худшую сторону – их нравственные убеждения, человеческие качества. Когда они перестают раскрываться и меняться, все заканчивается. И сериалы создали новый тип финала, который я называю истощением, исчерпанием: когда через 80–100 часов герои полностью раскрылись, с ними случились все возможные изменения, с ними больше ничего не происходит как с человеческими существами, приходит время заканчивать. В пример можно привести известный финал «Клана Сопрано»: Тони Сопрано сидит в ресторане со своей семьей. Некоторые зрители были раздражены. Им хотелось кульминации, решительных действий: чтобы Тони убили, посадили в тюрьму – что угодно. Но сценаристы им этого не дали, они просто оставили его с семьей в ресторане. С моей точки зрения, это идеальный финал, потому что Тони был полностью истощен. Опустошен. Мы уже знали о нем абсолютно все, все перемены, которые могли с ним произойти, произошли, нам больше нечего было делать с Тони, и мы тихонько ушли. Такая антикульминационная кульминация теперь возможна и вполне убедительна. Это нечто новое: за 100 часов вы доводите героев до истощения (с художественной точки зрения) и покидаете их без кульминации. И люди это понимают.

Еще один хороший пример – сериал «Во все тяжкие». Он шел 60 или 70 часов. Уолтер Уайт в конце умирает – и мы с самого начала знали, что он умрет, потому что у него рак. Что же сделали авторы? Взяли двух второстепенных персонажей и создали с ними новый сериал «Лучше звоните Солу», дав теперь уже главным героям очень сложные характеры. И пока человеческая природа героев будет меняться и раскрываться в новых обстоятельствах с новыми второстепенными персонажами, такие истории могут длиться бесконечно. (Смеется.)

С моей точки зрения, это прекрасно. Это то, благодаря чему XXI век сможет раскрыть психологическую глубину и человеческую природу так, как до сих пор никто даже не пытался. Это очень вдохновляет.

ЧТО ТАКОЕ РАЗВЛЕЧЕНИЕ

Можно ли сказать, что принципы написания сценария для кинофильмов меняются? Ведь кино сегодня зачастую – это развлечение, серия аттракционов.

Это очень ехидное замечание. (Смеется.) Прежде всего, давайте определим, что такое развлечение. В моей эстетике Ингмар Бергман – это развлечение. «Развлечение» попросту означает, что время исчезает. Человек садится, вовлекается во что-то эмоционально и интеллектуально и теряет ход времени. Пропадает на 2– 3–4 часа или, если уж на то пошло, 100 часов – а потом все вдруг заканчивается. У Бергмана всегда теряется ощущение времени. С другой стороны, то, что люди называют развлечением – голливудские фильмы в жанре экшн, приключений, научной фантастики, – для меня не является развлечением, потому что я четко осознаю, как проходит время, ибо мне до смерти скучно.

Кто-то придал слову «развлечение» негативный оттенок; в этом много претенциозности. Но часто, пойдя на просмотр так называемого арт-кино, вы сидите, не вовлекаясь в происходящее, слушаете музыкальное сопровождение, смотрите на красивые картинки и т. д., а потом идете с друзьями в кафе и занимаетесь «кофейной критикой», демонстрируя друг другу на примере разбора этого фильма, насколько вы высокоинтеллектуальны. Для меня это пустое времяпрепровождение. Я бы хотел, чтобы фильмы, которые люди называют «арт», были развлекательными; но большинство из них такими не являются – для меня.

Через 50 лет у людей, которые будут оглядываться на наше время, будут совершенно другие представления о том, что мы сегодня называем развлечением и артом. Приведу пример, это легко понять. О каком кинематографисте больше всего написано, чье творчество больше всего исследовано и проанализировано за всю историю кинематографа? Альфред Хичкок. Он считается поэтом, одним из богов кинематографа. При этом Хичкок был самым коммерческим кинорежиссером своего времени: он делал развлечения для людей. Другой пример, как и Хичкок, очень любимый французами, – Дэвид Лин, режиссер «Лоуренса Аравийского». Лин продал больше билетов, чем кто-либо другой в его время. То, что мы сегодня называем артом, в свое время было весьма коммерчески успешным кино. И Шекспир умер богатым человеком.

Если при просмотре фильма я забываю о времени – он что-то добавляет к моей человеческой природе, если не забываю – значит, отнимает. Только это имеет значение.

Зрители сегодня влияют на сюжеты? Их отношение к персонажам, догадки, ожидания? На телевидении можно даже замерить рейтинг, в кино – оценить кассу, продюсеры могут принять во внимание обсуждения в соцсетях.

Конечно, влияют, но не так, как вы можете подумать. Потому что не существует одной аудитории. Говорят – «американская аудитория». Нет никакой американской аудитории, но в Америке есть много аудиторий. Они различаются по образованию, профессии, доходам, географии. Как и Россия, Америка огромная: 300 млн населения, а если добавить Канаду, то 350 млн. А для успеха телесериала нужно всего 2 млн человек, которые будут постоянно его смотреть. Поэтому существует 20–30–40 аудиторий для разных жанров – драмы, комедии, детектива, семейной драмы и т. д. И самые успешные телесети, такие как HBO, поняли это уже годы назад. Коммерческие сети обращаются к семейной аудитории. А HBO сознательно решила быть антисемейной и выпускать передачи, которые никогда не будут смотреть семьи, но будут взрослые люди – состоявшиеся, нередко одинокие, молодые и пока неженатые, с хорошим образованием и т. д. Они стали их аудиторией. Кроме того, HBO зарабатывает на годовой подписке, а не рекламе. Поэтому HBO заранее точно знает, сколько у нее есть денег. Каждый год. И она пытается не расширить аудиторию, а удержать имеющуюся. Она знает вкусы своих зрителей и прекрасно находит сюжеты, которые им понравятся. То есть аудитория HBO во многом определяет, что производит сеть, а та старается ее сохранить, предлагая все лучшие и лучшие передачи. «Игру престолов», мой бог!

Поэтому у продюсеров есть выбор, что им снимать, в зависимости от того, на какую аудиторию они ориентируются. Нужно быть очень осторожным, говоря: «Аудитория определяет, что снимать, а не художник». Это неверно. Художник решает, что он представит аудитории; если она это отвергнет, ему стоит пересмотреть то, что он сделал. Но если художник умен, если он на основании многочисленных примеров понимает, что нужно аудитории, он может создавать все, что хочет.

Сейчас я задам вопрос, который вы не разрешаете задавать на своих семинарах: «Смотрели ли вы тот или иной фильм?» Смотрели ли вы в последние годы какие-нибудь российские фильмы?

советуем прочитать
Войдите на сайт, чтобы читать полную версию статьи
советуем прочитать
«Отупеешь – я тебя выгоню»
Владимир Моженков
Спать как босс
Жаклин Картер,  Расмус Хогард
В ожидании Брексита
Грегори Твейтс,  Николас Блум,  Павел Сметанка,  Пол Мизен,  Скарлет Чен,  Филип Бунн