«Наша наука как большой спорт — она должна стать главным делом жизни» | Harvard Business Review Russia
Дело жизни

«Наша наука как большой спорт — она должна стать главным делом жизни»

Анна Натитник
«Наша наука как большой спорт — она должна стать главным делом жизни»
Фото: Олег Яковлев

Пять лет назад кандидат биологических наук Григорий Ефимов пришел в Национальный медицинский исследовательский центр гематологии, чтобы основать и возглавить Лабораторию трансплантационной иммунологии. В этом году в разгар пандемии коронавируса его лаборатория вместе с Институтом молекулярной биологии Академии наук разработала тест на антитела к COVID-19, которым уже пользуются ведущие лаборатории страны. 

HBR Россия: Чем занимается ваша лаборатория?

Ефимов: Исследованием Т-клеточного иммунитета — это иммунный ответ, который развивается после трансплантации костного мозга. Эта работа важна для лечения лейкозов. Также у нас есть проекты, посвященные изучению Т-клеточного иммунитета на вирусные инфекции. 

Почему вы решили разработать тест-систему для определения антител к COVID-19?

Когда эпидемия пришла в Россию, мы какое-то время тормозили: думали, может, все рассосется. Оказалось, что ничего не рассасывается, и мы поняли, что нельзя дальше оставаться в стороне, тем более мы обладаем ценными ресурсами: нас не закрыли на карантин, потому что мы медицинская организация, у нас есть опытные люди, приборы, оборудование. Чтобы внести вклад в борьбу с коронавирусом, мы стали изучать иммунный ответ на эту инфекцию.

Тесты, которые мы разработали, — побочный результат наших исследований. Чтобы изучать иммунный ответ на коронавирус, нужно иметь то, на что иммунная система будет в наших экспериментах отвечать, — то есть фрагменты вируса. Эти же фрагменты используются, чтобы на них, как на приманку, ловить антитела и определять их концентрацию. Так получилась тест-система. 

Но главный проект, который у нас сейчас идет, — ответ Т-лимфоцитов на коронавирус. Мы пытаемся определить, какие фрагменты вирусного белка узнаются Т-лимфоцитами.

Почему это важно?

Во-первых, потому что это интересно: с этим вирусом никто раньше не работал. Во-вторых, потому что это покажет, будет ли вакцина эффективна, то есть присутствуют ли в ней правильные фрагменты вирусного белка. В-третьих, мы сможем предсказать, будет ли вирус менять эти фрагменты, пытаясь ускользать от иммунной памяти, а значит, будет ли иммунитет к коронавирусу стойким и сможет ли человек заболеть во второй раз каким-то его штаммом, который появится в результате мутации.

Тест, который вы создали, качественный, а не количественный — то есть он не показывает, сколько антител у человека. Это не важный параметр?

Количественный тест не имеет смысла: количество антител, скорее всего, не коррелирует со степенью защиты. Его нужно измерять только при подборе доноров плазмы для лечения тяжелых больных. Антитела сами по себе вирус не блокируют — они просто показывают, что человек болел. А из того, что человек болел и выздоровел, мы делаем вывод, что у него есть иммунитет. Он выздоровел, значит, иммунная система победила болезнь и в следующий раз тоже победит — причем, скорее всего, человек вообще не будет болеть или будет болеть легко. Мой совет — не гоняться за показателем количества антител: он только сбивает с толку. Есть небольшая корреляция количества антител с тяжестью болезни (кто тяжелее болел, у того их больше) и с возрастом (чем старше человек, тем больше у него антител), но вряд ли есть связь между количеством антител и вероятностью заболеть повторно. 

Многие тесты, используемые сейчас, выявляют антитела М, обычно указывающие на то, что человек болеет в данный момент, и антитела G, указывающие на то, что человек уже выздоровел. Ваши же определяют только G. Значит ли это, что информативность вашего теста ниже?

Классическая догма иммунологии заключается в том, что антитела M появляются быстро (это первая проба пера иммунной системы в борьбе с инфекцией), а G — позже и они более стойкие. Почему-то для этого вируса это не так. Было несколько исследований, которые показывают, что M появляются в среднем тогда же, когда и G — на 14-й день. Смысла определять M я не вижу, потому что это дает потерю в специфичности, то есть много ложноположительных результатов: человека положительного по M считают больным, а на самом деле он не болеет. 

Сегодня много говорят об иммунных паспортах. Насколько оправдано их введение?

С одной стороны, это вроде бы здравая идея: если человек переболел коронавирусом, то он уже не будет его распространять, и почему бы тогда ему не выйти из карантина и не жить нормальной жизнью, работать и путешествовать? С другой стороны, это сильно отдает дискриминацией по состоянию здоровья, что запрещено в цивилизованном мире. С третьей стороны, с иммунологической точки зрения, наличие антител не может быть единственным критерием отбора. Один из результатов исследования, которое мы проводим, заключается в том, что у некоторых людей нет антител, но есть сильный ответ со стороны Т-лимфоцитов, и это означает, что они, вероятно, не заболеют коронавирусом. Они могли раньше болеть чем-то, что, с точки зрения лимфоцитов, похоже на коронавирус, — и лимфоциты научились его узнавать. Это называется перекрестный иммунитет. И действительно, есть люди, которые находились в тесном контакте с больными и не заразились. Если иммунный паспорт делать только на основании антител, то таких людей несправедливо обидят. Они будут сидеть и ждать, пока заболеют, но, если наше предположение верно, этого не случится. Так что иммунный паспорт — неоднозначная вещь. 

Ученые во всем мире занимаются изучением коронавируса и разработками, связанными с этой инфекцией. Отношения между разными исследователями и лабораториями — это, скорее, сотрудничество или конкуренция? 

Сейчас увлекательное время: ученые очень легко вступают в коллаборации и помогают друг другу — и это очень приятно. Тест-системы мы разрабатывали вместе с Институтом молекулярной биологии Академии наук. Работу по анализу того, что распознают Т-лимфоциты, делаем вместе с лабораторией в Сколтехе. Параллельно с кооперацией есть еще и научная конкуренция: кто опубликует свои результаты первым, тому достанутся престиж, известность и связанные с этим бонусы. Поэтому мы работаем день и ночь, чтобы первыми все опубликовать. 

В обычное время ученые тоже сотрудничают. Что изменилось сейчас?

Люди прекрасно умеют самоорганизовываться. Ученые стали охотнее делиться информацией, быстрее выкладывать свои публикации даже в не совсем доделанном виде, чтобы другие могли видеть результаты и отчасти чтобы получить пальму первенства. Благодаря этому все стало очень динамично развиваться. С такой скоростью ни один вирус раньше не изучался. 

Коллаборация стала быстрее и проще. Приятно наблюдать, как ученые делятся своими наработками, генетическими конструкциями, белками, чтобы помочь другим исследователям. Нам, например, многие помогали своими ресурсами: одалживали реактивы, пускали нас на свое оборудование — и все это происходило очень легко и с большой отдачей. 

При этом вы говорили, что не смогли получить тест-систему ГНЦ «Вектор», потому что достать ее невозможно.

Это исключение. «Вектор» отказывается кооперироваться. Видимо, у них другие представления о научном взаимодействии. 

Как вы думаете, после окончания эпидемии скорость и эффективность этого взаимодействия останутся на том же уровне, что и сейчас?

Мне кажется, когда происходят крупные события, люди временно меняют свои привычки и способы взаимодействия. Это коллективная реакция на кризисную ситуацию. Наверное, в будущем все вернется к тому, как было раньше. Но это нормально: каждый ученый возделывает свой участок и несколько ревниво оберегает его от других. 

Вы говорили, что у вас нет цели заработать на своих тестах. То есть, в вашем представлении, наука не должна быть связана с бизнесом?

Я, конечно, не идеалист в башне из слоновой кости. У нас не чисто фундаментальная наука, ее конечная цель — чтобы наши разработки дошли до пациента. А для этого нужно какое-то участие бизнеса. Если это принесет доход, будет прекрасно. Но задача работы по коронавирусу была не получить доход, а внести вклад в понимание того, как устроен иммунный ответ. И быть первыми в каком-то из этих процессов.

Как в идеале должно выглядеть финансирование наук, в частности биомедицинских? 

советуем прочитать
Войдите на сайт, чтобы читать полную версию статьи
советуем прочитать
Срочная служба
Йех Крис,  Касноча Бен,  Хоффман Рид
Не забудьте о фрилансерах
Альваро Оливейра,  Джон Янгер
За природу — всем миром
Бильман Эрин,  Джон Уолен,  Нидумолу Рэм,  Эллисон Джиб