«Градозащитник должен понимать, что он вышел не на бой, а на войну, что какие-то сражения будут проиграны»

«Градозащитник должен понимать, что он вышел не на бой, а на войну, что какие-то сражения будут проиграны»
|26 мая 2021| Анна Натитник

В 2008 году писатель, журналист, москвовед Рустам Рахматуллин получил третью премию и приз читательских симпатий Национальной литературной премии «Большая книга» за сборник эссе «Две Москвы, или Метафизика столицы». Год спустя он стал одним из основателей общественного движения «Архнадзор», которое с тех пор активно борется за сохранение исторических памятников Москвы.

HBR Россия: Когда и почему вы заинтересовались изучением Москвы?

Рахматуллин: В восьмом классе начал «выходить в город» — так жители спальных районов до сих пор называют выезд в центр. Тогда же стал читать краеведческую литературу — это был 1980 год, как раз вышла энциклопедия «Москва». Так оно потихоньку и пошло.

Получив образование на факультете журналистики МГУ, вы сразу поняли, что темой вашего художественного творчества станет москвоведение?

Да, но писать очередной путеводитель или книгу прогулок по Москве совершенно не хотелось. Поэтому первые лет десять просто копил знания, не понимая толком, как их приложить. В 1992 году осознал, что писать нужно в жанре эссе, поскольку он дает возможность исследования посредством текста. Эссе — это творящий комментарий. Комментарий, который уходит за свои границы в область творчества. Тогда же окончательно очертился предмет, или, скорее, ракурс моего исследования — метафизика Москвы. Это изучение невидимого города — того, что над физикой, — и проявления невидимого в видимом.

Для многих город — это архитектура. Что видите в нем вы как краевед?

Краеведение, как и всякое страноведение, — междисциплинарное занятие. Междисциплинарность, если это комплексность, а не псевдонаучная вседозволенность, очень полезна. Краевед, разумеется, изучает саму геооснову, топографию или — шире — географию места. Он изучает историю города, которая не всегда сохраняет свои видимые памятники. Он изучает артефакты, среди которых архитектура занимает первое место. Он изучает литературную, кинематографическую «оглашенность» города, его представленность в живописи и в других видах искусства. Все это вместе и есть предмет исследований краеведа.

Архитектура, конечно, — самая видимая часть города. Тем интереснее находить невидимые связи между видимыми элементами.

Верно ли считать, что человек, не замечающий этих связей, не понимает города?

Думаю, что не до конца. Даже человек, утверждающий, что знает свой город, делает очень смелое заявление. А тот, кто говорит: «Я понимаю свой город», — тем более. Даже исследователи города зачастую не ставят перед собой задачу понимания; только узнавания. И даже если ставят, метафизика может им не открыться — это же происходит не по щучьему велению, не по нашему хотению.

Может показаться, что эссеистика и градозащитная деятельность, которой вы занимаетесь, — две разные вещи. Как вы объясняете связь между ними?

Действительно, эффективная градозащита — точная инструментальная работа с бюрократией, с информацией и т. д.; градозащитник — практичный человек. Однако для меня связь между двумя этими занятиями очевидна. Если исходить из того, что человек в городе — не творец, а сотворец, если через человеческое творчество проступает Замысел о городе, то, на мой взгляд, это и есть важнейший аргумент в защиту города и его неприкосновенности.

Представители такой творческой профессии, как архитектура, должны были бы отдавать себе в этом отчет. Но история показывает, что архитекторы делятся на два разряда. Одни мнят себя совершенно свободным людьми, которые реализуют свою самость в городе, другие считают себя проводниками, посредниками, записывающими, как говорят поэты и композиторы, некий диктант. Разница между произведениями этих творцов очевидна. Поэтому градозащита для меня — это, прежде всего, защита творения.

Как действуют архитекторы обоих типов?

Те, кто считает себя проводником чего-то высшего, подобны средневековым мастерам, которые даже не всегда оставляли нам свое имя. Сейчас это трудно представить: мы еще встречаем анонимных художников, расписывающих церкви, но анонимных архитекторов уже не встречаем.

Люди, полагающие себя творцами, убеждены, что форма города никак не предзадана. Для Москвы это неверно. Наибольший успех всегда постигал именно тех авторов, которые понимали, что у Москвы есть праобраз. Они — сознательно или нет — воплощали такие формы, которые кажутся всегда существовавшими на своем месте, — например, Сенат в Московском Кремле.

Как объяснить людям, почему архитектурное наследие важно для города и почему с ним нельзя обращаться варварски?

Полная версия статьи доступна подписчикам
Выберите срок онлайн-подписки:

https://hbr-russia.ru/liderstvo/delo-zhizni/870200

2021-05-26T10:05:28.848+03:00

Wed, 26 May 2021 07:05:29 GMT

«Градозащитник должен понимать, что он вышел не на бой, а на войну, что какие-то сражения будут проиграны»

Интервью с москвоведом Рустамом Рахматуллиным

Лидерство / Дело жизни

https://cdn.hbr-russia.ru/image/2021/3u/v1wrs/original-148u.jpg

Harvard Business Review РоссияHarvard Business Review Россия

Harvard Business Review РоссияHarvard Business Review Россия