Стратегия напора | Harvard Business Review Russia
Лидеры

Стратегия напора

Дайан Кутю
Стратегия напора

Трудно найти более наглядное воплощение идеи конкуренции, чем шахматы. Юристы, состязающиеся в зале суда, военачальники, сражающиеся на поле боя, политики, соперничающие на выборах, — все они с удовольствием прибегают к шахматной терминологии. Из 64-клеточного мира к нам пришло немало расхожих выражений: мы производим рокировку в руководстве, становимся пешками в чьей-то игре, просчитываем ситуацию на три хода вперед... Конечно, бизнесмены заимствуют лексику и из других видов спорта, но в шахматах есть особая притягательность. Два могучих интеллекта в предельном напряжении сходятся в поединке, исход которого практически не зависит от случайности, — согласитесь, это завораживает. Даже люди, совершенно не раз- бирающиеся в шахматах, чувствуют, что по сложности и стратегической глубине эта игра стоит особняком. Если идея конкуренции столь ярко воплощается в шахматах, то, вероятно, стратеги могут почерпнуть в этой игре немало идей, помогающих побеждать? Задавшись этим вопросом, Дайан Кутю, старший редактор HBR, решила побеседовать с Гарри Каспаровым, который в 1985 году стал самым молодым чемпионом мира в этом виде спорта и с тех пор остается одним из сильнейших шахматистов планеты.

Шахматный лексикон стал очень моден в нашей повседневной речи.

Совершенно верно. Иногда шахматные метафоры звучат довольно зловеще — скажем, когда могущественный политик рассматривает целые страны и их лидеров как фигурки на шахматной доске. Допустимо ли, чтобы президент большой страны относился к маленькому государству, как к пешке, которой можно пожертвовать? Конечно, в мире бизнеса подобные сравнения звучат не так мрачно — здесь шахматы можно считать очень удачной метафорой. В бизнесе, как и в шахматах, перед игроком открывается почти безграничный выбор ходов. Вдумайтесь: число возможных позиций на доске уже после трех ходов превышает 9 млн. И это при том, что в игре участвуют всего двое! А сколько вариантов может возникнуть, когда на каждый ваш шаг — изменение в линейке продуктов, в стратегии, в ценовой политике — ответные ходы делают десятки компаний? Непредсказуемость полная! Хочу обратить ваше внимание: используя шахматную метафору, деловые люди иногда невольно идеализируют эту игру, представляя ее как исключительно чистое, изящное интеллектуальное занятие. Такое представление неверно. Ничего изящного в шахматах нет: это жестокий спорт, и когда вы вступаете в борьбу, ваша цель — сокрушить эго соперника. Это непременное условие для успеха шахматиста, и, полагаю, для гендиректора крупной компании — тоже.

Чему могут научить шахматы бизнесмена?

Первое правило: нельзя недооценивать соперника. Играя с любым гроссмейстером, я всегда исхожу из того, что мой соперник способен увидеть то же, что и я, даже если я готовлю неожиданную комбинацию с целью сбить его с толку. Кроме того, очень важно сохранять психологическое преимущество перед оппонентом. Я не поклонник популярной психологии, но убежден, что шахматист должен уметь вывести противника из равновесия. И еще: никогда не ослабляйте напор — даже если у вас уже есть преимущество. Более того, именно в выигрышной позиции это особенно важно. В длинных матчах, в ходе которых игроки зачастую теряют в весе по 5–7 кг, все зависит от вашей концентрации, а ее очень легко утратить. Вы можете с помощью языка тела повлиять на игру своего соперника. А когда вы надолго задумываетесь или проявляете неуверенность, вы даете ему понять, что находитесь в затруднительном положении. В 2000 году я проиграл Владимиру Крамнику, потому что был психологически не готов к его стратегии и манере игры — и он это увидел. Мне не удалось перестроиться по ходу матча, хотя я прекрасно подготовился. Конечно, некоторые игроки, чтобы получить преимущество, заходят слишком далеко. По-моему, доктор Владимир Зухарь, психолог в команде Анатолия Карпова, однажды пытался гипнотизировать соперника Карпова во время матча. Для победы крайне важно чувствовать себя уверенно на территории врага. Тут можно вспомнить мой матч с Виктором Корчным в 1983 году. Чего только он ни делал, чтобы вывести меня из равновесия! Он избегал осложнений, ведя позиционную игру, разменивал фигуры, словом, старался любой ценой не дать мне действовать в моем привычном, агрессивном и изобретательном стиле. Мне не оставалось ничего другого, как играть в его манере. Я сосредоточился на решении мелких проблем и смог продержаться таким образом до тех пор, пока Корчной не начал играть в удобной мне манере. Думаю, для лидеров компаний такая тактика тоже может быть очень продуктивной. Если вы убедите противника, что чувствуете себя вполне комфортно на его территории, вам будет легче выманить его на свою. Мне удалось проделать это с Корчным, и в результате я выиграл.

Станет ли гендиректор более искусным руководителем, если будет играть в шахматы?

Есть шахматисты и шахматисты. Некоторые шахматисты уделяют особое внимание мелочам. Другие, в том числе я, стараются увидеть картину в целом. Могу предположить, что мой главный соперник, Карпов, был бы превосходным менеджером, поскольку он блестяще умеет решать мелкие проблемы на доске. Такой руководитель наверняка сможет добиться увеличения объема ресурсов компании. Однако Карпов не любит рисковать, а значит, может оказаться не столь эффективным в ситуации, когда лидеру нужно решиться на смелый шаг. Здесь лучше подойдет человек вроде меня. Я всегда стараюсь создать на доске сложную и одновременно рискованную позицию. Я готов ступить на неизведанную территорию, поскольку верю, что сумею предугадать реакцию соперников на мои ходы. В этом я, возможно, уступаю компьютеру, но безусловно превосхожу всех своих конкурентов.

Многие считают шахматы вершиной логической мысли и одним из самых ярких проявлений человеческого интеллекта. Вы с ними согласны?

Те, кто считают шахматы научным занятием для людей-суперкомпьютеров, наверное, удивятся, если им сказать, что шахматисту мирового класса недостаточно одной лишь логики. Обязательное качество великого шахматиста — интуиция. Дело в том, что в математическом смысле разнообразие шахмат бесконечно. Число возможных вариантов ходов в одной-единственной игре превышает число секунд, истекших со времени Большого взрыва, в результате которого возникла Вселенная. Многие этого не понимают. Они смотрят на доску, видят 64 клетки и 32 фигурки и делают вывод, что такая игра конечна. Но она бесконечна, и даже самый сильный игрок не сможет просчитать ситуацию на много ходов вперед. Скажем, я просчитываю 15 ходов, и, пожалуй, это близко к пределу человеческих возможностей. Вы неизбежно подойдете к черте, за которой руководствоваться нужно уже не логикой, а воображением и чувствами. Как говорится, «нутром чуять». Чутье иногда оказывается полезнее, чем рассудок. В книге «Мои великие предшественники» я рассматриваю развитие шахмат на примере партий, сыгранных великими шахматистами за последние 200 лет. Я анализировал эти партии, в том числе с помощью компьютера, и обнаружил очень интересный феномен. Свои самые выдающиеся, революционные решения эти великие шахматисты зачастую находили в наиболее сложных, тяжелых ситуациях, когда полагаться можно было только на интуицию. Когда игроки воспроизводили игру в спокойной обстановке, они, как правило, ошибались чаще, чем в поединке. Для меня вывод очевиден: величие этих игроков основывалось не на их аналитической мощи, а на интуиции, проявлявшейся в условиях колоссального давления.

image

Кстати, об аналитической мощи. В чем значимость ваших матчей с Deep Blue?

Прежде всего, они очень много сделали для пропаганды шахмат. Ничто так не способствовало популяризации игры, как мои матчи с Deep Blue: в 1996 году, когда я победил, и в 1997-м, когда проиграл. За то время, что длились шесть партий второго матча в Нью-Йорке, на сайте, посвященном этому событию, было зафиксировано 72 млн посещений. Средняя дневная посещаемость была выше, чем на сайте Олимпийских игр в Атланте в 1996 году. Но для меня эти матчи значат гораздо больше. Я считаю соревнование с компьютером научным экспериментом. Взаимодействие людей с компьютерами — очень важная тема для общества, и шахматы — область, где такое взаимодействие естественно. Шахматы дают идеальную возможность противопоставить интуицию человека мощной силе ЭВМ. Если человек способен одолеть самую совершенную шахматную машину, можно утверждать, что он пока еще превосходит компьютер. Думаю, я могу выиграть у суперкомпьютера, если не допущу фатальной ошибки. Но когда гроссмейстер, даже будучи в лучшей форме, уже не сможет побеждать машину, нам придется тщательно проанализировать вопросы, связанные с искусственным интеллектом и взаимодействием между человеком и компьютером. К сожалению, мое отношение к этим матчам как к эксперименту разделяли не все. Сразу после окончания второго матча в Нью-Йорке (когда я проиграл) акции IBM подскочили в цене на 2,5%, достигнув десятилетнего максимума, и продолжали расти еще несколько недель. Не знаю, почему Лу Герстнер не пригласил меня в качестве почетного гостя на очередное собрание акционеров! А если серьезно, мне жаль, что IBM не приняла моего предложения играть до тай-брейка. По-моему, IBM совершила настоящее преступление против науки: поспешно объявив о победе машины над человеком, она лишила другие компании стимула финансировать новые проекты такого рода.

советуем прочитать
Войдите на сайт, чтобы читать полную версию статьи
советуем прочитать
Почему осознанность может вредить вашим сотрудникам и бизнесу
Даррен Гуд,  Джон Пол Стивенс,  Кристофер Лидди,  Марк Болино,  Филлип Томпсон
Если начальник самодур
Джеффри Пфеффер