Лидерство / Дело жизни

«Компания все время должна двигаться вперед»

«Компания все время должна двигаться вперед»

|20 ноября 2018|Ника Пархомовская

Лоран Илер — многолетняя звезда Парижской оперы, любимый танцовщик Рудольфа Нуреева и постоянный партнер великой Сильви Гиллем. С 1 января 2017 г. он стал художественным руководителем балета Московского академического музыкального театра им. К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича‑Данченко (МАМТ).

В интервью для «Ведомостей» Илер рассказал о своем рабочем графике, российских танцовщиках, московской публике и необходимости развиваться и двигаться вперед. Мы публикуем этот материал с небольшими сокращениями.

Долгие годы вы были этуалью Парижской оперы (этуаль — высший статус артистов балета в Гранд-опера — прим. ред.). Затем стали заместителем руководителя балета в родном театре. А теперь вы художественный руководитель балета Музыкального театра им. Станиславского и Немировича-Данченко. Что входит в ваши обязанности? Как проходит ваш рабочий день?

В Театре Станиславского больше ста танцовщиков, и я считаю своей прямой обязанностью постоянную работу с ними. Я должен поддерживать в достойной форме классический репертуар, которым всегда славился этот коллектив, и в то же время раздвигать границы — медленно, но верно открывать нашим танцовщикам то, что происходит в мире современного танца, помогать им развиваться и расширять профессиональную лексику. Также я должен набирать танцовщиков, формировать труппу, определять направление движения и оценивать качество работы.

У меня очень много дел каждый день. (Смеется.) Так что, отвечая на ваш второй вопрос, — я провожу в театре минимум шесть дней в неделю, а начиная с этого сентября — и все семь. Причем не только в кабинете, но и в классе — настолько часто, насколько это возможно, чтобы наблюдать и корректировать (если необходимо) работу танцовщиков. Еще я лично контролирую процесс, когда приезжают другие педагоги: мне важно, чтобы они работали в максимально комфортных условиях, в нормальной творческой атмосфере. Немало времени я провожу и у себя в кабинете: веду переговоры, обсуждаю будущие постановки, составляю графики и расписания, что, кстати, совсем непросто, учитывая современный ритм жизни в мире танца. Но я все равно пытаюсь быть настойчивым — это то, чему я научился в Парижской опере, в первую очередь у Нуреева. Естественно, я стараюсь сохранять баланс и не давить сверх меры, например, на днях, во время премьеры «тройчатки» (так на балетном жаргоне называются вечера одноактных балетов, в которых объединены работы разных мастеров. — прим. ред.), которая заканчивалась «Пижамной вечеринкой» Андрея Кайдановского, танцовщикам было непросто и я поддерживал их как мог. «Баланс» — тут вообще ключевое слово: я всегда стараюсь думать одновременно о конкретных людях и интересах труппы в целом. Я точно знаю, что компания все время должна двигаться вперед, так как, если этого не происходит, она начинает пятиться назад. Тем более такая солидная и заслуженная, как балет МАМТа. У нас в общей сложности около 10 полнометражных классических постановок, но к ним мне хочется добавить больше современной хореографии. По-моему, это единственно возможный путь. И когда я смотрю на реакцию публики, то понимаю, что она к этому готова.

О публике. Как вы с ней работаете? У вас теперь есть Гёке, Нахарин, Экман. Скоро появятся Триша Браун и Прельжокаж. Что вы делаете для того, чтобы подготовить зрителя к появлению в афише этих — зачастую мало знакомых — имен?

Я думаю, что вообще-то театр принадлежит людям, в том числе людям, которые в нем работают. Но и зрителям тоже, поэтому мы сделали открытые балетные классы и репетиции, во время которых они могут заглянуть за кулисы, в святая святых. Это не только вопрос открытости, но и вопрос наведения мостов, ключ к пониманию специфики нашей работы. Так что, с одной стороны, это педагогический ход, а с другой — ответ на общественный запрос. Публике это помогает осознать сложность нашей профессии, а танцовщикам — почувствовать себя совершенно по-другому, не в замкнутом пространстве балетного класса. Так что — да, двери должны быть открыты.

Когда я только приехал в Москву, мне говорили, что русские зрители очень консервативны, но теперь я знаю, что это не так. Я не хочу в это верить, и это не то, что я вижу. Взять, к примеру, Гёке — самый сложный из трех балетов в программе (вечер одноактных балетов Брянцева, Гёке, Нахарина. — прим. ред.), а смотрите, как его воспринимает публика! Мне кажется, важно сделать первый шаг, не бояться предложить что-то новое, не важно, понравится оно или нет. И тогда в следующий раз, когда мы решимся на что-то еще более сложное, зрители обязательно вспомнят прежний опыт. Надо пробовать, потому что движение вперед неизбежно. Конечно, тут вопрос вкуса, но и привычки, знания, воспитания, в конце концов. Вот почему мы зовем на наши генеральные прогоны студентов — они и есть публика будущего. Думаю, что благодаря нынешним социальным сетям, Instagram, Facebook, мы все между собой связаны, и будет очень здорово, если они, узнав, что такое современная хореография, разнесут эту весть по миру. Россия больше не изолирована, как раньше, у нас тут есть фильмы, YouTube, видеозаписи, весь мировой контекст, и на самом деле зритель готов к такой программе и такой хореографии. Просто ему нужен ключ — поэтому мы устраиваем открытые репетиции, балетные классы, проводим лекции и экскурсии, приоткрываем тайны театральной жизни.

Для меня, когда мы говорим о большом коллективе, а не о закрытой частной компании, занимающейся лабораторными опытами, нет другого способа работы с аудиторией, кроме ее максимального посвящения в нашу повседневную жизнь. Самое главное, чтобы публика понимала, что происходит на сцене и за кулисами, чтобы у нее был прямой контакт с танцовщиками.

А существует ли разница между парижской и московской публикой?

Если на сцене показывают что-то действительно достойное, если это вещь высокого качества, реакция публики везде одинаковая. Возможно, я не прав, но мне кажется, что и в Москве реакция на Гёке очень хорошая, несмотря на то, что это новый и довольно специфичный балет. Я знаю уровень этой хореографии, но уровень танца меня, честно скажу, удивил — ведь театр впервые работал с таким материалом. Полагаю, это значит, что сознательно или бессознательно танцовщики так же готовы к нему, как и публика.

Что изменилось внутри и снаружи за те почти два года, что вы работаете в Москве?

Когда я впервые увидел труппу Театра Станиславского и Немировича-Данченко, у меня было ощущение, что они чего-то ждут, надеются на какое-то обновление, на новую работу, и отчасти именно поэтому я принял решение о переезде. Теперь речь уже не столько о надеждах, сколько о постоянном, ежедневном тяжелом труде, независимо от того, какую хореографию ты танцуешь (много часов в классе, а потом еще и вечерний спектакль). Кайдановский, который работал здесь раньше, говорит, что изменился сам подход танцовщиков, что их танцевальная лексика стала богаче. Да и мне кажется, что с тех пор, как я приехал, многое изменилось. Танцовщики очень выросли, они танцуют Килиана, Гёке, Нахарина, у них были классы по gaga (импровизационная танцевальная техника. — прим. ред.), и теперь они просят их повторить.

Вы организуете их снова?

Пока нет, но только потому, что у нас очень жесткое расписание и на это просто физически нет времени. Наши танцовщики постоянно учатся и видят новые возможности. Как мне кажется, в труппе есть серьезный прогресс, и я буду стараться двигаться в этом направлении и дальше. На самом деле ты никогда не знаешь, как повернется, но должен быть готов в любой момент принять новые вызовы. Сейчас мне кажется, что наша балетная труппа действительно усвоила новый язык и готова к новым свершениям, так что, возможно, нас всех еще ждут приятные неожиданности.

А почему вы решили пригласить Ноймайера восстановить «Чайку»?

Со дня премьеры в 2007 г. прошло много времени, теперь солисты будут другие, состав тоже. Мне кажется, что компании сейчас важно поработать с Ноймайером, одним из величайших хореографов современности. К тому же в этом сезоне мы празднуем столетие театра, а Станиславский, основавший его когда-то, имеет к «Чайке» непосредственное отношение: именно благодаря ему после премьерного провала эта пьеса засверкала новыми красками и стала настоящим театральным хитом, так что связь тут просматривается прямая. Для меня это хитрый, хотя и очевидный ход: я хотел, чтобы Джон у нас что-то поставил, он раньше делал здесь несколько вещей, но именно эта сейчас подходит нам лучше всего.

Вы думаете, танцовщики сегодня лучше воспримут эту хореографию, чем раньше? Полагаете, у них будет меньше стресса?

Не знаю, смогут ли они расслабиться, возможно, нет. Но это новая команда, и ее ждет совсем другая работа. К тому же Джон приедет сам, они будут репетировать с ним лично, а это всегда очень важно. Думаю, для них это замечательная возможность. К тому же в «Чайке» множество персонажей, это не просто балет на двух звезд, там есть где разгуляться и с точки зрения актерского мастерства. Для меня это название — не препятствие, не барьер, но интересное испытание. Естественно, никто не застрахован от ошибок. Но я считаю, что необходимо рисковать и верить в танцовщиков, я хочу, чтобы они развивались, чтобы у них складывались отношения с разными хореографами, чтобы они пробовали новое, пытались исполнять разные вещи. Я никогда никого не ругаю, а поощряю и прошу двигаться дальше. Артисту важно понимать свои границы и правильно себя оценивать. Когда я был молод и работал с Нуреевым, он все время поощрял и двигал меня вперед (как и многих вокруг), и только в такие моменты я понимал, на что способен и каковы мои реальные возможности. Так что я всегда буду пробовать, пытаться, рисковать, а если что-то не получится, что ж, я извлеку свои уроки.

За это время вы кого-то уволили? А скольких приняли на работу?

Полная версия статьи доступна подписчикам
Выберите срок онлайн-подписки:

https://hbr-russia.ru/liderstvo/delo-zhizni/786975

2018-11-20T12:57:26.000+03:00

Tue, 20 Nov 2018 17:20:41 GMT

«Компания все время должна двигаться вперед»

Интервью с художественным руководителем балета МАМТ Лораном Илером

Лидерство / Дело жизни

https://cdn.hbr-russia.ru/image/2018/90/1427cu/original-1fx5.jpg

Harvard Business Review – РоссияHarvard Business Review – Россия

Harvard Business Review – РоссияHarvard Business Review – Россия